Книга Тонкий лед на глубине, страница 15 – Алексей Градов

Седых медленно шагнул вперед, остановившись у косяка двери в радиорубку. Полы его темно-синего халата висели неподвижно. Гидролог демонстративно заложил большие пальцы за ремень брюк, обнажив тонкие запястья в резиновых манжетах перчаток. Его титановая оправа блеснула под косым светом, на губах зазмеилась тонкая, презрительная усмешка, обнажившая десну.

— Какая хрестоматийная амнезия, Илья Семенович, — Седых растягивал гласные с отчетливым менторским нажимом, наклонив голову к плечу. — Теряете инструмент на глубине полутора метров под пайолами трюма, а всплывает этот инструмент прямо у подошвы лестницы, ведущей к кабинету убитого начальника. Причем аккурат после того, как вы сорок минут назад колотили в потолочные балки разводным ключом и требовали подписать ведомость расхода топлива. Чистая физика: предмет с плотностью семь целых восемь десятых грамма на кубический сантиметр самостоятельно преодолел силу земного тяготения и поднялся на первый ярус форта. Поразительная гидродинамическая аномалия, не находите?

— Ты… гнида очкастая… — Барышев качнулся вперед всем корпусом.

Вены на висках механика вздулись багровыми жгутами, шея налилась кровью, окрасив застиранный ворот свитера в темно-красный оттенок. Он опустил голову, как бык перед ударом, и шагнул к гидрологу, занеся пудовый кулак для замаха: — Ты кого убийцей выставить вздумал, щенок? Я Гордеева с восемьдесят девятого года знаю, мы с ним на Диксоне зимовали, когда ты еще под стол пешком ходил! Да я тебе сейчас эту оправу в глотку утрамбую!..

Седых не отступил, но его зрачки за стеклами очков расширились до предела, а пальцы, цеплявшиеся за ремень, мелко задрожали. Васина, забившаяся в угол лестничного пролета, тонко вскрикнула и обеими руками закрыла лицо, сжавшись в комок.

Шелест поднялся с колена одним слитным движением.

Он встал точно на линии движения механика, вклинив свое плечо в свободное пространство между Барышевым и Седых. Правая ладонь Шелеста — жесткая, сухая, пахнущая канифолью и оружейным сургучом — уперлась механику в грудину, прямо в стык ребер под расстегнутой телогрейкой.

— Назад. Оба, — Шелест не кричал, но его голос прозвучал с плотностью захлопнувшегося стального замка. В нем не было раздражения — только холодная диспозиция протокола. — Попытка физической агрессии фиксируется как прямое противодействие расследованию. Барышев — шаг к лестнице, руки на перила. Седых — закрыть рот и отойти к стене кают-компании.

Барышев замер, тяжело дыша Шелесту в лицо горячим перегаром солярки и крепкого табака. Его кулак задрожал в воздухе, затем медленно опустился вдоль бедра.

— Марк… это подстава, — глухо, сквозь стиснутые зубы проговорил дизелист. Желваки на его щеках перекатывались под кожей. — Подбросили. Гадом буду, подбросили.

— Факты устанавливаются экспертным путем, а не дракой, — сухо отрезал Шелест.

Он развернулся боком к свету, удерживая нож через ткань платка за карболитовую рукоять. Подняв тяжелый взрывозащищенный фонарь, Шелест поднес клинок к самому стеклу рефлектора, пуская узкий белый луч вдоль фаски лезвия.

Темно-коричневый мазок у острия, который с лестницы казался засохшей кровью, под увеличением десятикратной плотности светового потока потерял органический вид. Поверхность пятна была гладкой, без чешуйчатых трещин, характерных для свернувшейся плазмы. Шелест поднес кончик клинка к носу, сделав короткий вдох.