Книга Тонкий лед на глубине, страница 106 – Алексей Градов

Шелест сидел на винтовом металлическом табурете, обитом коричневым медицинским кожзаменителем, положив пострадавшую руку на край матового манипуляционного стола из нержавеющей стали. Бушлат с него сняли: на Шелесте осталась лишь темная форменная водолазка грубой вязки, от которой все еще исходил отчетливый дух озерного ила, березовой копоти и горелой солярки.

Судовой хирург ледокола — сухопарый седеющий мужчина пятидесяти лет с аккуратно подстриженной бородкой, носивший белоснежный хлопковый халат поверх синего морского кителя, — работал методично, без лишних движений. На его бейдже читалось: «Кузнецов В.А., старший судовой врач».

Врач положил на стол эмалированный почкообразный лоток. Тонкими анатомическими пинцетами он аккуратно снял временную сетку с гидрогелем, которую наложил фельдшер на катере.

Ожоговая поверхность обнажилась под ярким бестеневым светильником операционного блока.

Зрелище было тяжелым. На подушечках трех пальцев правой кисти вздулись массивные серозные пузыри с напряженной, тонкой, как пергамент, пленкой эпидермиса. По ребру ладони, от основания мизинца до запястья, тянулась широкая черная полоса струпа — глубокий ожог третьей степени, след соприкосновения с раскаленным чугуном колосника плиты. Ткани вокруг зоны некроза были багрово-синюшными, резко отекшими, натянутая кожа блестела, готовая лопнуть от внутреннего давления экссудата.

Кузнецов взял изогнутые ножницы Купера и с легким хрустом надсек края самых крупных пузырей. Мутная желтоватая жидкость с шипением стекла в стерильную марлевую салфетку. Шелест сидел неподвижно, не отводя взгляда от пальцев хирурга; желваки на его скулах лишь слегка отвердели, когда лезвие коснулось оголенного росткового слоя дермы.

— Терпите, майор, самое неприятное позади, — произнес Кузнецов ровным, размеренным басом, не отрываясь от работы. Он взял марлевый тампон, смоченный в теплом растворе мирамистина, и легкими круговыми движениями начал удалять обрывки отслоившегося мертвого эпителия. — Вы, вообще-то, в рубашке родились. Знаете, что вас спасло от ампутации фаланг?

Шелест медленно перевел дыхание через нос. Воздух лазарета приятно холодил воспаленную гортань.

— Температурный режим, — ответил он глухо.

— Именно, — врач бросил испачканный тампон в лоток и взял шпатель с густой серебристо-белой мазью дермазина на основе сульфадиазина серебра. — Парадоксальная криопротекция. Когда вы сунули голую руку в раскаленную топку, температура металла была под пятьсот градусов. Денатурация белка должна была прошить ткани до надкостницы и сухожильных влагалищ за две секунды. Но за пару минут до этого вы вымачивали эту же руку в ледяной воде чугунного бачка при температуре плюс один. Капилляры были в состоянии тотального ангиоспазма, кровоток в поверхностных слоях практически замер. А сразу после ожога — ураган со снегом и минус семь на открытом воздухе.

Кузнецов с ювелирной точностью нанес толстый слой антисептической эмульсии на рану, полностью закрывая обнаженные нервные окончания: — Экстремальный ладожский холод сработал как биологический замораживатель. Он заблокировал отек, не дал развиться вторичному термическому некрозу и остановил распад глубоких слоев дермы. Если бы вы обожглись в теплой городской квартире — лишились бы чувствительности пальцев навсегда. А так — регенерация займет недели три. Рубцы, конечно, останутся грубые, но подвижность суставов восстановится полностью. Рука будет работать.