Книга Сама за себя, страница 58 – Галина Осень

Она так и продолжала сидеть на полу, не имея сил подняться, охваченная каким-то тяжёлым эмоциональным безмыслием. Её сковало ощущение безнадёжности, тщетности замыслов, обиды и жалости к себе. «Всё зря… вся жизнь насмарку… нет мужа, нет дочери… никчёмная я бабёнка, оказывается…».

Павел открыл дверь минут через сорок и увидел Владу, лежащую ничком на полу, равнодушную ко всему и с залитым слезами лицом.

— Алёнка! Родная моя, ну нельзя же так!

Павел бережно поднял жену (именно жену, он её по-другому и не рассматривал) на руки и осторожно уложил на диване в гостиной, подложив под голову небольшую подушку. Принёс из кресла плед и укрыл Владу чуть ли не с головой. И только потом разделся, убрал со стола, поглядывая на жену, а затем и вовсе сел рядом с ней, поглаживая и прихлопывая, как маленькую.

Долго так сидели, ничего не говоря. Влада продолжала беззвучно плакать, не стараясь даже стирать горькие слёзы, а Павел, уложив её голову к себе на колени, тоже молчал, давая ей возможность осмыслить и принять новое положение дел. Иногда он проводил пальцами по её щекам, стирая бегущие слезинки, и целовал куда придётся: в висок, в ухо, в макушку. И даже просто молчать с ним рядом Владе было приятно.

Но через время, видя, что Влада немного расслабилась, пригрелась, успокоилась и внутренняя дрожь перестала колотить её тело, Павел начал тихо и размеренно выкладывать ей своё представление их будущей жизни. Внося этим лёгкую панику и одновременно надежду в её сознание. Она и не предполагала, насколько глубоко, основательно и долговременно связал для себя Павел их жизни.

— Не плачь, Лен, мы начнём с тобой всё сначала, – тихо начал Павел. – Это не значит, что тебе надо забыть и вычеркнуть из жизни Катю, как ты это сделала с Сергеем. Совсем нет, родная, – гладя её по волосам, успокаивал Павел. – Просто стоит немного отдалиться и дать ей время почувствовать и понять самостоятельную жизнь. Ведь до сих пор она всегда знала, что при малейшей проблеме ты подставишь ей плечо. А теперь пусть попробует жить сама. У неё Артём – мировой мужик, если не разведутся, то они справятся с любыми трудностями.

— В том-то и дело, – откликнулась Влада, наконец, перестав мусолить свои мысли. – Если не разведутся… А если разведутся, тогда что? – проговорила она своё главное опасение.

— Тогда и будем думать, а заранее нагнетать себя не стоит, – стоял на своём Павел. – Я долго ждал тебя, Влада. Долго искал, верил, что встречу и теперь не хочу, чтобы наши дни омрачались твоими переживаниями. Оно того не стоит. В чём ты себя винишь?

— В Катином характере, – горько ответила Влада, хотя понимала, что вопрос был риторическим и Павел сам хотел что-то сказать. Он и сказал.

— К сожалению, уже поздно его менять. Менять поздно, но шлифовать ещё можно. И лучше всего это сделает жизнь, ЕЁ жизнь, Влада. Отпусти мысли о ней, пусть девочка взрослеет самостоятельно. Набивает ошибки сама и исправляет их сама. Или не исправляет, – добавил он и через длительную паузу вдруг сказал:

— Я хотел кое в чём признаться тебе, родная. Но, прошу, отнесись к этому, как к далёкому прошлому, которое сейчас не имеет никакого значения, – он опять помолчал и решился. – мне тридцать восемь лет, Владка. Я здоровый полноценный мужик и монахом не жил. Мои друзья и ровесники давно женаты, некоторые и не по разу, а я женат не был, хотя однажды был к этому близок, – Павел опять примолк, как бы решая, говорить ли дальше. – До тридцати я и не думал о женитьбе. Жил один и ценил свободу больше всего. Мои родители сошлись в позднем браке и я, как и ты поздний ребёнок. Мой отец был младше мамы на десять лет, а ушёл раньше неё от инфаркта. Она пережила его на пять лет и в тридцать с небольшим я остался один.