Книга Лита, страница 120 – Тамара Михеева

— Светлейшая ралу, – кашлянули за стеной шалаша.

— Войди.

Лангуру, чтобы зайти в ее шалаш, приходилось сильно наклоняться, и почему-то это очень ее тронуло.

— Доброго утра тебе, Тимирилис. Караульные поймали человека в лесу неподалеку. Он шел со стороны Лесного предела, говорит, что у него к тебе поручение. Важное. Тимирилис, он странный какой-то, явно из Золотого города, и Глен говорит, что у него военная выправка.

Лангур был встревожен, между бровей пролегла хмурая складка. Лита кивнула. Кто это мог быть? Посланник отца? Первый совет разыскал ее? А вдруг это Ярсун? Но нет, меньше всего маячник похож на военного…

Человек, искавший ее, сидел у костра, рядом с ним стоял Харза, Глен, а за спиной – еще два парня. Лита не знала их имен, но отметины вчерашнего боя алели на их лицах.

Человек подскочил, увидев ее, будто знал в лицо, поклонился, на двух руках протянул ей сверток и сказал:

— Меня зовут Чату, я пришел к вам из города, светлейшая ралу.

Лита развернула шелковый сиреневый платок и увидела свою детскую флейту, которую однажды, целую жизнь назад, ей подарил отец.

— Кто послал тебя?

— Побрей мне голову, ралу, и узнаешь. Сам я ничего не могу тебе сказать, я не знаю, зачем меня к тебе отправили. Боялись, вдруг кто поймает меня да под пытками заставит выдать секрет.

— Под пытками? Первый совет? Они ищут меня?

— Я не знаю, ралу, не знаю. Просто надо сбрить мне волосы.

У него был совсем коротенький ежик густых черных волос. Лита посмотрела на Лангура, тот кивнул и вытащил нож. Пока Лангур брил голову Чату, Лита думала: «Конечно, они узнали, что я не доплыла до мыса Мулф, и теперь ищут меня. И однажды найдут». Она вспомнила слова советника Таира: «И помни, что второй вечной у тебя нет» – и передернула плечами. Когда волосы Чату были сбриты, на макушке гонца открылась татуировка: «Приди и властвуй!» Она отступила на шаг.

— Кто сделал ее тебе?

— Сделал-то мастер в порту, из чужих земель, приплыл на корабле, где все матросы с ног до головы изрисованы, как стены в храме Айрус. Как они это терпят, больно оно, ралу…

— Я не понимаю.

— Мастер чужой сделал, а велел ему царевич Фиорт, ралу.

Голос у гонца был сиплый, будто он пил много кислушки или кричал на сильном ветру.

— Фиорт?

Гонец погладил свою макушку.

— Он очень плох, ралу. Тоскует, не хочет ничего делать. Светлейший кричит на него, говорит: девчонка справилась бы лучше. Это он про вас, ралу.

— И что Фиорт ответил на это?

— Ну… – Гонец замялся. – Они долго тогда кричали друг на друга, прямо всему дворцу не по себе было. Нивку мне говорит: если бы Эрисорус так говорил со своим отцом, тот бы снес ему голову мечом…

И покатилась голова…

— Простите, ралу! Я не хотел вам напоминать! – гонец был не просто балаболкой, заметил, как передернулось ее лицо. Лангур заметил тоже, нахмурился.

— О чем же они спорили?

— Ну… я не специально, ралу, все слышали, кто в страже стоял у их дверей. Царевич все кричал, что светлейший, мол, сам выгнал ту, что справилась бы, и что это он виноват в смерти Флон.

Окровавленное золото по свежевыструганным доскам.

Лита отвернулась от гонца и Лангура. Нет тут отцовой вины. Вся вина – на ней. Не потому, что Флон положили под топор, а потому, что в тот самый миг, когда ее голова покатилась по помосту, Лита испытала облегчение, что жива. Она помнит этот миг. Крохотный такой, он быстро сменился ужасом, виной и горем, но он был, был, и она его не забудет.