Книга Уна, страница 56 – Тамара Михеева

И Твуди тут говорит: «Куда ж ребенка-то теперь? Может, отпустим их, пусть только с островов уйдут». Ну, Твуди молодой еще был, чувствительный. Да и нам всем не по себе, но я-то, я-то понимал, что их надо уничтожить, нельзя их оставлять, гадюк этих, а особенно ребенка, вандербутово отродье, это ж беды потом не оберешься. Так с ребенком мы ее и сбросили со скалы. А она даже не пикнула, Птвела-то. Ни слова нам не сказала, гордая была. Бессердечная. Хоть бы за ребенка попросила разок, мол, что вы делаете, ребенок-то не виноват… или что там обычно говорят? Нет! Ни слова, ни слезинки!

Он замолчал и долго смотрел в потолок. Потом сказал еле слышно:

— Нет нам прощения.

— Нет, – эхом откликнулась я.

Я терла и терла его потное лицо. Терла и молчала. Подошла Эрли, спросила:

— Уже дала камешек?

Я молча покачала головой.

— Давай вместе, а то вон какой боров.

Мы вдвоем раскрыли ему рот, сунули камешек за щеку, он продолжал что-то говорить, но уже совсем неразборчиво. Эрли ушла, а я стояла и смотрела, как он умирает. Стояла и смотрела. И знала, что камешек ему не поможет. И вдруг он сказал:

— Все говорят, это проклятие императора, его колдунов дело, но я-то знаю: это прокляла нас Птвела-певунья, когда пела свою последнюю песню.

В ту ночь умерла Пата. И мы положили ее в лодку. Всех остальных умирающих наскоро сжигали в общем костре, потому что их было слишком много, и развеивали пепел над морем, но все-таки Пата была пряхой Семи островов. Все, кто смог прийти, стояли на берегу, кто-то пел молитвы, кто-то плакал. Но ни Книты с девочками, ни Эльмара не было среди провожающих: здоровых на Скользящую Выдру больше не пускали. Поэтому похороны показались мне неправильными.

Перед тем как Твун и Чио оттолкнули лодку, я подошла к Пате, погладила ее лицо и волосы и сказала:

— Ты хотела знать, как я родилась. Теперь я знаю. И мне так больно, что кажется, я сама сейчас умру. И я не понимаю, зачем мне нужно это знание и эта боль. А теперь и ты уходишь.

Медленно вставало за Скользящей Выдрой солнце. Я вспомнила тетрадь старика и поняла, что сегодня – мой день рождения, мне исполнилось четырнадцать лет. Лодку оттолкнули от берега, течение подхватило ее и медленно понесло мимо Окаёма, Птички и Веретена к Воротам смерти.

Ралус привез два небольших мешочка дырявых камешков, но мы понимали, что этого не хватит. Эпидемия разрасталась и вот-вот должна была поглотить все острова. Ралус сказал:

— Я поеду в Северные холмы, спрошу совета у Хранителя. Может, он знает, что нам делать.

— Он слишком молод, – покачала я головой.

— Хранитель не бывает молодым, Уна.

Я пожала плечами. Ралус все время думает, что он понимает больше моего. Но ведь он не жил в холмах, а я – жила. Ну и пусть идет!

— Хочешь со мной?

Я помолчала. Я очень хотела. Я очень-очень-очень хотела с ним. Но кто останется с умирающими?

— Тебе надо отдохнуть, Уна, – будто расслышал мои мысли Ралус. – Мы обернемся за два дня.

— Почему бы тебе не остаться здесь с нами? Не сейчас, а вообще?

Он усмехнулся как-то очень уж грустно. Но я правда не понимала, почему он все время куда-то уплывает.

— Ты просто не знаешь, кто я.

— И кто ты?

— Неудавшийся сын одного могущественного императора, которого на островах ненавидят больше смерти.