Книга Кьяра, страница 37 – Тамара Михеева

— Беги сама! – плакала Рия.

Но я знала, что не смогу. Глен прав: нам некуда идти. И я одна. Я боюсь огнёвок. Обо мне уже объявили всему Суэку, и мой побег будет считаться государственным преступлением. У меня нет сил. Я копила их, копила – и бессмысленно потратила на пощечину глупому мальчишке. Пусть так. Но я сделала это, и не жалею. И теперь я узнаю, куда ведет Дорога силы, чем заканчивается обряд и где Даната.

Тихие девушки, жрицы Семипряха, забрали меня из Садов на рассвете. Они привели меня в какой-то дом рядом с площадью Будущих королей, помогли раздеться. Наполнили огромную, как озеро, ванну благоухающей водой, и я долго нежилась там, стараясь унять дрожь волнения и страха. Потом мне распустили волосы, и кто-то вздохнул:

— Коротковаты…

— Ничего, зато какие густые!

А потом они сняли те сережки, которые сделал мне папа, и увидели, что уши у меня не проколоты. Крики, возмущение, непонимание. Длинная игла, нагретая докрасна, боль в одной мочке, потом во второй… И вот каждое ухо оттягивает тяжелая золотая серьга с голубым камнем. Серьги заливает кровь. Вокруг меня кудахчут и суетятся, вытирают кровь, проклинают моих родителей. Я слышу их будто сквозь толщу воды. На меня надевают платье, пристегивают шлейф. Расчесывают волосы, снова вытирают кровь. И распахивают двери.

Я иду через площадь. Вокруг меня струится белая река – это хранительницы Садов ведут меня в последний путь, передают из рук в руки королю. Уши горят. Алое платье очень тяжелое, и идти в нем трудно. Я вдруг вспомнила, как шла, опустив голову, Даната. Нет! Не дождетесь от меня покорности, хоть всю исколите своими раскаленными иголками! Я вскинула голову и стала смотреть вперед. Мы приближались к королю, и я не опускала глаз. Король не улыбался. Он был суров и сосредоточен. Так же строго, молчаливо он подал мне руку, кивнул дьензвуру Садов, и мы пошли с ним рука об руку дальше, по дороге. Я смотрю прямо перед собой. Я иду по Дороге силы и смотрю прямо перед собой. За нами никого нет, все остались на площади: и королева, и наследный принц, и милая принцесса, которая никогда не станет ничьей силой, она под защитой своего происхождения на веки вечные, и хранительницы Садов, считающиеся моей семьей, и Рия.

Король молчит. Дорога кажется мне бесконечной. Мы проходим дерево, возле которого стоял Глен, когда я приставала к нему… а потом поворот к дому, где я жила два года… я вижу краешек озера.

— Ты не должна сердиться на принца, хоть мне и стыдно за него, – сказал вдруг король, и я сбилась с шага, споткнулась. Он не дал мне упасть.

Я посмотрела на короля. Его лицо, такое красивое, было очень печально сейчас.

— Он хороший мальчик, правда. Не очень умный и очень задиристый, но не злой. Просто не умеет общаться с девочками. Тем более с такими красивыми.

Я многое захотела ему сказать прямо тут. Все, что я думаю про мальчиков и девочек Суэка. Про все эти обряды и своих родителей. Но какой-то камень застрял у меня в горле, и казалось, что, если я заговорю, он прорвет кожу, выпадет прямо на дорогу перед нами. Мы подошли к храму. На пороге стояло семь жриц. Это были другие жрицы, не те, что готовили меня к выходу на площадь, но в таких же красных шелковых платьях, в одинаковых, замысловато завязанных платках.