Книга Кьяра, страница 34 – Тамара Михеева

Я шла по улице, где выросла, и внутри меня сжималась пружина. Мне все казалось, что вот-вот меня окликнут, узнают, отведут назад. Пусть. Мне некуда идти сейчас, кроме Садов, но мне хотелось посмотреть на мой дом. Я хотела зайти к родителям Данаты. Побыть немного внутри настоящей семьи, а не той, которую мне навязали. Пусть Семипрях всемогущий позволит мне это сделать! И я вернусь в Сады сама.

Папину мастерскую отстроили заново. Я только один раз была там внутри. Папа не любил, когда его отвлекают, все-таки его работа требует сосредоточенности, а сидеть спокойно у меня не получалось: я задавала ему кучу вопросов и все время норовила куда-нибудь залезть. Сейчас я стояла у открытой двери в его мастерскую и видела, как два молодых парня что-то сосредоточенно плавят в плошках. Один вдруг поднял голову, заметил меня и улыбнулся. Я побыстрее ушла. Наверное, они живут в нашем доме теперь. Может быть, у них есть жены, дети. Кто-то сидит на моем любимом стуле, кто-то пьет из маминой чашки… Я выбрала кружной путь, чтобы обойти свой дом стороной.

Данатин дом я узнала не сразу. Раньше он ничем не отличался от нашего и от других домов на улице. Низкий, с небольшими окнами, чтобы лучше сохранять тепло зимой, с черепичной двухскатной крышей – такими были все дома на нашей улице. Теперь дом Данаты возвышался над всеми остальными вторым этажом, светился витражными окнами, красовался резным флюгером.

И я не смогла зайти в него. Я стояла на другой стороне улицы, смотрела на эти витражи, и в голове моей стучал молот: «Даната, Даната, Даната». Вот сколько стоит молчание твоей семьи – дом в два этажа и витражные окна. Молчание всех семей. Ветер с причалов теребил мое платье и концы алого пояса. Я знала, что король выберет меня, он выбрал меня давно, в день, когда я окликнула Данату во время обряда. Мне идти через площадь Будущих королей и по Дороге силы, мне входить в храм Семипряха. Но мои родители не отстроят себе такой дом. Четырнадцать дьенот и щедрые подарки короля получат Сады. Чтобы было на что кормить старух. И нанимать тех, кто обрушит крышу в ювелирной мастерской, кто столкнет женщину к огнёвкам.

— Кьяра!

Я не заметила, как на крыльцо дома вышла тетя Йена, мама Данаты. С ней была Ульрас. Они были такими прежними, такими обычными!

Закрыв лицо руками, я бросилась бежать.

После прогулки по городу я заболела. Никто не знал о моей болезни, тело мое оставалось сильным и здоровым, упрямо сопротивляющимся тому, что росло внутри. Но тоска, желто-серая и безмолвная, как зима за окном, тяжелая и густая, как каждое новое утро, заполняла мою голову и сердце. Я молчала. Молча я вставала утром, делала зарядку, плавала в ледяном озере, завтракала, училась, обедала… Молча повиновалась. Купол храма Семипряха взирал на меня сквозь голые деревья Садов и взращивал, поддерживал молчаливую тоску. Рия заглядывала мне в глаза, брала за руку, но я не могла ответить ей. Мне казалось, что жизнь уходит из меня, вытекает через открытые глаза, и я не могла спать по ночам.

Пришла весна. Не стесняясь и не скрывая радости, дьензвур начала меня готовить к Балу первого весеннего полнолуния, будто выбор короля был предопределен и очевиден, будто не осталось других девушек в Суэке. Сви, Вейна, Тира и другие, кто мечтал стать силой короля, возненавидели меня и не пытались это скрыть.