Книга Заброшка, страница 212 – Эра Думер

«Затем, идиотина, что ты мой друг. Я прослежу за тобой».

Он опустился на корточки в круге седого света, запустив пальцы в волосы и сжав их до боли. Вместо слез из груди вырвался сиплый стон. Перед глазами бесновались дерганные картинки, и на всех – лицо подруги, впавшей в антидеус.

Грохот банки в желобе автомата привел Януса в чувство. Он поднял голову и забрал баночку гарцевого энергетика.

— Эй-ей, ты только глянь, какая цаца к нам забрела, – чванливо посмеялись за спиной.

— Где пиджачок купил, пижон? Дашь погонять? – подхватил гнусавый голос.

Вместо ироничной улыбки мягкие губы Януса исказились ухмылкой. Он ощутил укол в области лопатки – кто-то из разбойников рисовал острием оружия узоры по его спине.

— Только не шали, красавчик, – продолжил гундосый. – Снимай одежку, переводи нам эверии, и мы тебя пощадим.

«Считаешь, что я нуждаюсь в няньке?»

Двуликий встряхнул банку, выпрямился в прыжке и наотмашь ударил ею по лицу первого разбойника, в кожаном плаще. Вооруженный ножом, с татуировками на лице, второй, бросился следом, но – щелк! – и получил в лицо струей сиреневой газировки. Отбросив опустевшую банку, Янус накинулся на него, завалил в лужу и ударил несколько раз в лицо.

«Посмотри на себя. Ты – просто эховая нитробомба, Янус».

У Двуликого расширились глаза. Кулак, занесенный для очередного удара, дрогнул и завис в воздухе. Он словно увидел себя со стороны – дерущимся с уличными пацанами, как юнец, в луже газировки где-то у черта на рогах.

— Что, выдохся? – подначил нападающий и харкнул кровью.

Пауза стоила Янусу положения: его перевернули на спину и пырнули ножом в бок. Вокруг лезвия расползлось темное пятно. Двуликий прокусил губу до крови и громко выдохнул:

— Не убьешь ведь.

— Зато покалечу. Ты что-то совсем берега путаешь, лапочка столичная.

— Когда на мне сидят сверху и ласково обзывают, я завожусь, – хрипло засмеялся Двуликий, – только на месте стремного быдлана должна быть обворожительная красотка.

Татуированный разбойник не оценил специфического юмора и с жаром вынул нож. У Двуликого вырвался болевой стон, который тут же заглох в ладони бандита.

— Тш-ш, не вопи. – Он приставил окровавленный нож к глазу: в голубой радужке отразился стальной блик. – Давай тебя в Полис вернем неполноценным? Посмотрят на тебя твои красотки?

Янус закатил глаза, шумно выдохнув в чужую ладонь.

«Я думаю, это максимализм и заблуждение».

Двуликий не знал, что у него болело сильнее: почка или горстка выжженных химикатов, которую он выдавал за душу. Он подумал, что все это – максимализм и заблуждение. Подумал, что он эховая нитробомба. Что маятник рассудка обязательно раскачается и вылетит за пределы орбиты.

«…злодей, который еще не знает, что им станет».

Янус потушил знаки Хаоса и Порядка и опустил ладонь с ними, которой с начала потасовки целился в бок татуированному. Один шорох – и от грабителя не осталось бы и писка. Одно он уяснил в Лации – рука об руку с могуществом обязательно ходит соблазн.

Левая рука шлепнулась в лужу. Нож отдалился, чтобы опуститься. Веко инстинктивно сжалось.

Вдруг возникла вспышка света, и пока Янус отгораживался от прожектора, со всех сторон посыпались громкие шаги тяжелой обуви и голоса. Кто-то рявкнул: «Всем лечь и не двигаться! Без глупостей!»