Книга Заброшка, страница 142 – Эра Думер

— Это длинная история, Фаустина, – сказала я и принялась за работу.

Когда служанка склонила голову к плечу, подцепленная на крючок, я в чувствах бросила травяную мочалку в воду и выпалила как на духу:

— За мной ухаживал целый клан мужчин. Последнему из них было всего тринадцать, когда он наложил на себя руки из-за меня. Он так страстно ухаживал за мной, что у меня сжималось сердце. Говорил, что если я не приму его, он убьет себя. Но я была старше, поэтому как-то я пообещала ему, что выйду за него, когда он подрастет. Я нашла способ выйти из затруднения, – вещала я, сверля овальное лицо прямолинейным взглядом, – так мне казалось. Он ждал меня, а я уже нашла себе супруга. Когда он нас заметил, то все сразу понял. Потом я получила весточку – в ней и сообщалось, что мальчик скончался. Я была глупа. И мне больно вспоминать об этом.

Я вернулась к мойке, с трудом глотая улыбку. Через время послышалось бульканье – Фаустина вернулась к труду в кромешной тишине.

«Бьюсь об заклад, ты не читала Ги де Мопассана. Потому что он еще не скоро появится на свет».

Днем я была передана под крыло Кинфии – скуластой и жилистой девушке с тонкими губами и светло-карими глазами. Она носила жесткую русую косу, похожую на корабельный канат, которую для красоты не закручивала в пучок, зато наматывала на шею, точно удавку, когда выполняла работы по хозяйству. Кинфия напоминала мне дворовую кошку, исполненную коварства, – возможно, такое впечатление сложилось из-за вымученной плавности ее движений, что некогда срывались в нервные подергивания.

Служанка работала при дворе два года и не выпячивала свой статус: носила серо-буро-малиновую, как я ее называла, шерстяную тунику и истертые плетеные сандалии. На кофейного цвета щеке белела черточка шрама. Кинфия походила на менеджера среднего звена из какого-нибудь салона сотовой связи – «белый воротничок», ксенофоб по отношению ко всем новым сотрудникам и потенциальная садистка, которой не шибко везло в личной жизни.

Меня завели в тесное подсобное помещение. На половицах чернели масляные подтеки из-под глиняных кувшинов, под потолок уходили сколоченные из светлого дерева полки, от которых тянулись гирлянды травяных скруток. Дневной свет просачивался через слюдяные окошки под потолком.

Кинфия подтянулась на носках и подцепила ручку арибаллы в форме смеющейся головы в виноградном венце. Она прокряхтела, шепнув ругательства, но все же достала до верхней полки и без последствий забрала посуду. Протянув ее мне, с насмешкой отдернула сосуд, стоило мне протянуть к нему руки. Я посмотрела на Кинфию с выгнутой бровью.

— Ц-ц-ц, – покачала головой девушка, поглаживая сосуд, – не разлей. Масло из Египта, оно дороже, чем ты.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Мне передали арибаллу с наказом:

— Отнеси масло в царскую купальню. И поживее, государь может прибыть с минуты на минуту. Он принимает омовения поздним вечером, но сегодня пир, посему наш лучезарный владыка велел Фаустине поторопиться и приготовить ванну до положенного времени. Бедняжка не справится без нас.

«Ладно, задание простое, если мне не плюнули в масло или что там делают злодейки из псевдоисторических сериалов. Терпеть не могу дворцовые интриги, – думала я, беря под козырек и направляясь в сторону терм, – безвкусица какая-то. Сам-то жанр не плох, но исполнение обычно как моя жизнь – что-то с чем-то».