Книга Вторичка, страница 180 – Эра Думер

— В остальных случаях не посмею забыть рецепт кулинарного шедевра. – Губы предательски дрогнули. Я вновь разрыдалась. – Не покидай меня. Небытие – вот, чем был мой мир до рождения, и сейчас я возвращаюсь туда. Совершенно одна, а я… Я боюсь одиночества, Ян. – Растерла соленую жидкость по щекам и, ощутив, как спазм боли разлился за грудиной, продолжила едва слышно: – Мне стыдно, что я такая эгоистка. Ты должен жить, а я ною, утяжеляя твою ношу – но наши пути расходятся. Идем в разные стороны: ты – в новый мир, который нужно спасти от АИН, а я… я пропаду.

Возлюбленный приподнял мое лицо, и я вновь разглядела божественные черты в сонме белого эфира. Жадно ловя мой взгляд, Ян сбивчиво заговорил:

— Пропадешь – достану из-под земли. Стряхну с простыни темной материи звезды и разыщу тебя. Я везде достану тебя, Иголочка. Не сомневайся.

Моих губ коснулись чужие, изогнутые в наглой ухмылке. Мне были знакомы его лисьи повадки: в них ясно читался план. Ян пришел ко мне не плакать о судьбе, не посыпать голову пеплом… Он пришел, чтобы сказать:

— Скоро твои слезы высохнут, детка. Все вернется на круги своя! – напарник притянул меня за талию к себе и слегка покружил. Моих ноздрей коснулся свежий цветочно-морской аромат, и я угадала в нем вейнитовый парфюм. – Мы с наставником нашли финальный ингредиент рецепта мироздания. Иными словами, в нашей «вторичке» есть потайная комната.

— Что за «комната»? – обхватила его лицо, прямо посмотрев в глаза. – Что ты задумал?

— Время, милая Вера, время, – бог постучал по месту наручных часов. – То, что всегда можно перемотать и переиначить. Мы с Джа-и уже все продумали. Недолго тебе мертвечиной притворяться.

Мне не нравился его отчаянный взор, изогнутые дугой брови и лисий оскал.

— Ян, ты… Не смей…

Он отдал честь от виска и, исчезая, произнес:

— В конце концов, выскочить из ведра – много ума не надо, Иголочка. Не поминай лихом.

Глава XVI. Заброшка

Я разворошила его светлые волосы, зарыла в них пальцы, накрашенные синим лаком, коснулась губами скулы, виска, уголка губ. Дремал. Непроизвольно вздохнула; мы шалили всю ночь, и теперь я должна тащиться в универ сонная и вымотанная. Был соблазн проспать пару по патологической анатомии, но Мегера Жестоковна разорется, а я и без того запорола прошлый зачет по теме.

Вылезать из-под одеяла лень: я голая, залюбленная до отметин на коже, а за окном – январь во всей красе. Снежные шапки на ветвях деревьев, гирлянды еще догорали в окнах соседей, забытые с новогодних праздников, звенели трамваи. Как завещали мертвые поэты, аптека, улица и фонарь – существовали. Где-то прочитала, что ничто не вечно и пропадут даже они. Автор, наверное, был тем еще графоманом.

Я перевернулась на бок, подтянула полосатое одеяло. Рассмотрела веснушчатое лицо и погладила по щеке.

— Гриш, – позвала я шепотом. – Любимов, ты сдох?

Мне не ответили: парень спал богатырским сном. Я перевернулась к окну. На зарядке стояла моя «Нокиа». Пальцем откинула крышку слайдера, засветился экранчик: на заставке стояла черно-розовая решетка с надписью поверх нее – «Не эмо, а печалька!». Высветилось три новых сообщения:

Цветочек, камеру я тебе не дам и не проси. Диана уже «без палева» спрашивала, доверяю ли я тебе фототехнику. Нет, фоткайтесь на сотик, дилетантки! >:-)