Книга Вторичка, страница 168 – Эра Думер

Волк кивнул. Я спросила:

— Сколько ты пробыл на Кригеллоне? В одиночестве.

Время сломалось, вопреки инструкциям, на Третьей ступени. Не могу знать, революционерка. Вечность, как могу судить.

Это не могло быть прощено ни в одной из вселенных. Эпизод из прошлого поставил все на свои места: объяснил и суеверие Чернобога, и отстраненное мышление, ведь раньше он понимал афоризмы и был весьма колок… Истолковывал бурную реакцию на фразу Яна о гибели советника. Каждое слово этого бога подтверждалось фактами, чего не скажешь о моем напарнике – как был мутным типом, так им и остался, если не хуже; обошла с другой стороны и поняла, что втрескалась в волка в овечьей шкуре.

— Мы вторички, Чернобог, – сказала я. – Вторички не продаются трижды.

* * *

Ступени лестниц казались бесконечными, словно ведущими в другое измерение, хотя походило пространство этажного Пролета на те подъезды, что знакомы мне с детства. Стены были закрашены мятной краской, двери, как во сне, то отсутствовали, то частили на одной платформе. Имена жителей давно забылись. Паутинные сети прогибались под весом лет.

Пока Ян возился в одной из квартир с Сердцем мира, я поднялась до предела и вышла на чердак, который тянулся кафельной дорожкой между облаков. С высоты бетонного моста открывался вид на панельный дом из сновидений. Он закручивался лентой Мебиуса: фасад змеевидной многоэтажки был усыпан огромными окнами, в которых мерцал солнечный свет, виднелись гирлянды, шторки, детские игрушки. Мост расширялся в арену, сотканную из бетонных перекрытий. Парили по кругу куски арматуры, а в центре возвышалась жутковатая статуя безликого макета, облаченного в мантию, что текла сквозь пространство.

Был уговор – я позвала Чернобога, выпустив охапку его перьев, шерсти и чешуи. Во плоти, он явился незамедлительно, втекая чернильной густотой, сопровождаемой клубом дыма.

— Здравия желаю, юная революционерка. Где Янус? – стандартно спросил он.

— Заканчивает дела с Сердцем мира, – ответила я устало. – Сейчас явится.

— Явился и не запылился, – раздался надменный голос. – Кощей? Это, признаться, неожиданно, что ты здесь. Я думал, ты помер. – От меня не ускользнуло, как при виде моего тайного союзника Яна подкосило: фундамент притворного пофигизма дал трещину, а краска на фарфоровой маске подтекла.

Я посмотрела на него в упор, но божество не ответило взаимностью – адресовало острый взор и защитную усмешку Чернобогу.

— Иголочка, – шипяще обратился ко мне бог. Он по-прежнему не смотрел, и мне было несколько легче от этого факта. Я бы не вынесла его глаз: ни срединного, ни порядка, ни хаоса. – Авиценна изрек, что стоит остерегаться мухи, что сидела на дохлой змее, и сахара, смешанного с ядом. Ты согласна с древним врачевателем?

— Я бы согласился, – впрягся Чернобог. – В том случае, если бы Авиценна говорил, что Янус – лживый аморальный ублюдок. Предатель. Предатель!

Пространство сотряслось от крика Кощея: на вид он был сломлен; выпучив глаз, он смотрел на врага, которого обходил со всех сторон, как на джекпот. Мы сошлись в той точке, где и должны были. Это недосказанность Яна, моя подозрительность и Воронова боль связали наши дороги в единый узел.

— Прости меня, Кощей.

Слова будто пошатнули бетонные опоры предельного Этажа. Я, стоя поодаль между существами, услышала, как тихо и одновременно громко прозвучали эти вкрадчивые речи. Кощей дышал тяжело, ноздри его раздувались от гнева, губы сжимались до обескровленной линии.