Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 76 – Эра Думер

Пока я гремел горшками и пыхтел, Ливий показал из-под одеяла нос. Он подглядывал за мной, удивляясь, наверно, моему порыву опуститься до плебейской работы. Но я не думал о позоре, если дело касалось здоровья друга.

Взобравшись на столик, я покачнулся, едва не свалившись, но удержался за решётки окон. Их я натёр до скрипа, щурясь от лучей, бьющих в лицо из-за горизонта.

– Так-то лучше. – Я спрыгнул со столика и отряхнул ладони. Улыбнулся, заметив Ливия, который шустро юркнул под одеяло, пряча любопытный взор. – Ты как тот зверёк… Как его там… соня, вот.

Тишина. Я пробубнил ругательства себе под нос, как делала регийская плебейка, когда осматривала святилища на предмет уборки. От неё требовались выдержка и осторожность, чтобы не потревожить жреческое служение и не испортить реликвии, но при этом расчистить помещение так, чтобы её не высекли за грязь. Она забавно надувала щёки и выдыхала, колыша завитушку волос на лбу. Я проделал то же, и мой взгляд заострился на живой горе.

С хищной улыбкой содрав с Ливия одеяло, я свернул его и собрался бросить в кучу к грязному белью, но меня ухватили за тунику. Ткань стянули в слабой хватке, и у меня как-то неприятно сдавило горло.

– Ты не можешь лежать в грязном. Ты должен сходить в баню. Вонючка, – сказал я грубо, чтобы подстегнуть Ливия, но его пальцы хватались за тунику, а взгляд умолял вернуть комфортную обитель. Я сдался и вернул холщу. – Ливий, я приду завтра. Если над смоквой будут летать мухи, я всё равно засуну её тебе в рот, будешь жевать гниль. Так что ешь, пока свежее.

Я не умел быть строгим и заботливым одновременно, как Кирка, но я очень пытался найти эту черту, что пролегала между добродетелью и суровостью. Этот характер диктовало мне будущее Священного царя – заботливого верховного жреца, отца римской духовности, который должен твёрдо стоять на этой грани.

Первая и важнейшая миссия – спасти близкого друга от тоски по ушедшей матери.

Глядя на то, как опустилось одеяло, очертившее фигуру одиннадцатилетнего мальчишки в позе замёрзшего насмерть птенца, я взгромоздил бельё на плечо и отправился к пруду.

690 г. до н. э., в десяти милях от Остии

Спускались по течению до самых сумерек. Ливий, каким-то образом подложивший мне украденную у Плиния карту, показал на ней разветвление, где Тибр впадает в Тирренское море, которое у нас в народе называлось просто Наше. Мы прошли около половины пути, но увидев, как густеет синева на листьях оливковых деревьев, я сообщил о необходимости привала.

— Темнеет, нам бы заночевать где-то.

Ливий открыл рот и покрутил перед ним незримой ложкой. Затем погладил живот.

— У нас есть немного орехов и изюма, которые отдал чудак Плиний, – ответил я и, порывшись в сумке, выудил мешочек. Высыпал в раскрытые ладони Ливия и забрал несколько фисташек – разламывая панцирь, выуживал ядро и ел. – Впору заняться, – подкинул орех и поймал губами, – охотой или рыбалкой.

Ливий, конечно, пропустил обстоятельство мимо ушей. Охотиться? Ему? Скорее Венера спустится с небес и подарит мне сладостную ночь, чем белоручка Ливий замарает тогу рыбной требухой. Он пожевал изюм и скривился.

Я захлебнулся от его наглости:

— Уж прости, что не зажарил кабана в медовом соусе!

Ливий пожал плечами и скрылся в зарослях шиповника. Я последовал за ним, ёжась от мартовского ветерка, и набрёл на частокол. Ливий привлёк моё внимание, размахивая руками. Он стоял на пороге покосившейся хижины – ни в одной из нескольких придорожных халуп не светил огонь, следовательно, их давно забросили. Под ногами хрустела сухая трава, бряцали на ветру обереги, висевшие на заборах. Жужжали жуки в пустых кормушках для скота, догнивал, воняя, компост, над которым резвились мухи.