Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 75 – Эра Думер

— Выдохся, царёк? – подтрунил я.

Мне кивнули с улыбкой.

Я вынул из сумы флягу и протянул ему. Ливий поднёс горлышко к губам, но тут нас накрыла тень. Нечтозатмило солнце. Раздалось хлопанье крыльев. Я огляделся, сгребая в охапку Ливия, и увидел гигантскую птицу, вошедшую в облако.

— Что за отродье Гекаты? – спросил я, тыча пальцем в небо. – Ты видел эту тварь? Она ж размером с сарай!

Сконфузившись, я оттолкнул Ливия. Подняв перо, отряхнул его от песка. Размером с ладонь, пепельное, с подпалинами, резное и очерченное чёрным по краю. Я покрутил его между пальцев, напряжённо глядя в точку небес, куда существо упорхнуло.

Ливий указал на небо и начертил на песке слово.

— «Юг», – прочитал я. – Оно полетело к морю. Уж не говори, что нам с пернатым по пути?

Ливий закатил глаза, смахнул ногой песок и начертил: «Уж не скажу». И подчеркнул «скажу». Я прыснул и, состроив безразличный вид, сделал выпад и осалил Ливия. Он вспыхнул.

— Отвлекающий манёвр, шельма, – сказал я, указав в небо. – А теперь попробуй… – Я подбежал к воде и окатил Ливий ледяной водой. Он прикрылся, содрогнувшись от бесшумного смеха. – Попробуй поймай!

699 г. до н. э., домус Туциев

– Я принёс тебе смокву. Плотий сказал, что ты не ел три дня. – Зайдя с медным подносом в кубикулу, я ощутил, как спрел воздух, пропитанный пылью. – А у тебя давно не прибирались.

Ответствовала тишина. Я прислушался, а жив ли Ливий? Вдруг он наложил на себя руки из-за смерти матушки?

Сглотнув, я пробрался к немой горе под одеялом. В красном освещении закатного солнца поставил поднос с фруктами и водой на пол и нагнулся над циновкой, прислушиваясь. Мне показалось, что друг не дышал – собрав смелость в кулак, сорвал с него одеяло: бледное лицо с подсохшими дорожками слёз глядело в потолок, руки сложены на торчащих рёбрах. Торс Ливия был обнажён, и я заметил, как он исхудал.

И всё же дышал, моргал, а вездесущий багрянец превращал его глаза цвета ферулы в мутно-оранжевые. Я сел на пятки, наполнил чарку из графина и поднёс к сухим полуоткрытым губам.

– Твой отец волнуется, что ты отказываешься от еды. Он бы не хотел, чтобы ты отправился вслед за Киркой. – Руки подрагивали, расплёскивая воду. Опустив голову, я сказал, дрогнувши: – А ведь я, Ливий, тоже этого боюсь.

Он вздрогнул, как потревоженная водная гладь. Глаза наполнились закатным светом, осмысленно посмотрели. Робко придержав мои руки, он отпил. Выпив до конца, вытер губы.

Я улыбнулся и наполнил ещё одну чарку. Подал её Ливию со словами:

– Выпей ещё. Жаждущим Сомн приносит дурные сны.

Кап. Кап. С густых ресниц срывались одна за одной слёзы и падали в чарку. Сжимая её до белых костяшек, друг беззвучно рыдал, и у меня увлажнились глаза. Усилием воли я пресёк эмоцию, памятуя о клятве поддерживать. Задумался над своими словами: дурные сны не так страшны в сравнении с действительностью.

Я протянул руку к костлявому плечу, но Ливий вложил в неё чарку и, взмахнув одеялом, повернулся спиной и накрылся с головой.

Отставив посуду, я встал и решительно взялся за уборку. Сбегав за инвентарём, принялся сдирать балдахины и занавеси. Сложил в гору, чтобы забрать на стирку. Чихая, окунул тряпку в глиняный горшок, наполненный водой из имплювия, и принялся намывать полы. Камень темнел от влаги, а пыль скатывалась, как шерсть на веретене. Я взял новую тряпку и смочил чистой водой прямо из графина, чтобы отмыть стены. Изображения лилий побелели и преобразились.