Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 58 – Эра Думер

– Не надо чинов, Антоний. Для тебя я всё тот же Луций.

Антоний вымучил улыбку, и тут же его губы поджались, а скорбное лицо опустилось. Они тягостно помолчали и заметили меня. Антоний почесал бровь, судорожно вздохнул. Отец похлопал его по плечу и, склонившись надо мной, большой и добрый, как предводитель львиного прайда, сообщил:

– Кирка Туций, твоя кормилица, утопла на болотах.

Слова отгремели ударами литавры. И я, качая головой, как неверующий глупец, бросился вон из зала, исступлённо крича, что не верю.

Взрослые вечно лгут.

Я наелся до отвала. Как голодный скиталец, дорвавшийся до праздника. В ход пошли румяные ножки куропаток, пышный ржаной хлеб, сочная зелень, сырно-грибные закуски, а после небольшого отдыха я отведал оленя под ягодным соусом, выпил чая, настоянного на лесном сборе, с орехами, политыми мёдом, и под конец лениво жевал виноград.

Отрывая ягоды с веточки, посматривал на Ливия, который, при торчащих рёбрах и женственной талии, съел в два раза больше, чем я. Всегда он был падок на кушанья.

Ливий заметил мой взгляд и отвернулся с кружкой эля, которым его угостил рыжебородый сосед с безумными голубыми глазами. Эль – какое-то густое ячменное варево варваров. В последние дни Ливий налегал на крепкие напитки.

Что и кому он пытался доказать? Или же так он заливал печали?

Раздражал.

За обедом мы сохраняли молчание. Чудак Плиний потчевал дятла, как гостя, клубникой и смородиной с зёрнами. Рядом оставил плошку ключевой воды – птица окунала в неё клювик и напивалась вдоволь. Сам Плиний ограничился хлебом и элем.

Во время обеда иноземцы не провозглашали тостов, а галдели на северных языках, предавались обжорству и пьянству. Их предводитель занимался развлечением Эгиды и не обращал никакого внимания на нас с Ливием.

Я оставался настороже – нельзя было ни при каких условиях отзываться на Сильву, чтобы наш обман не вышел боком.

На поляне установили походные палатки, натянутые на деревянные колья. Некоторые пираты, пьяные вусмерть, разошлись по убежищам и уснули. Вечерняя синь возвещала о позднем часе – с рассветом наёмники отправлялись на позиции по обороне Рима. Я пребывал одновременно в возбуждении и ужасе от того, как лихо мы возглавили операцию по защите города на холмах.

Ливий подошёл к Плинию и уточнил место для ночлега, указывая в восточную часть лагеря. Тот стёр с губ пивную пену и участливо поправил его, указав южнее. Кивнув, Ливий получил ещё пару фраз и, озадаченный, вернулся ко мне.

— Наша палатка отмечена цифрой три, – сказал он, глядя в сторону.

— Буду позже, – ответил я, катая виноградину по краю пня, на котором сидел. – Что сказал чудила?

— Завтра, как его люди займут позиции, мы начнём переговоры. Надо обозначить ему, что нам нужно отыскать свитки Нумы, но обтекаемо, не выдавая наших секретов.

— Хорош баланс.

— Мы находимся в зависимости от этого человека, так что придётся потерпеть. Важно не натворить бед, – обречённо вздохнул Ливий, – а то мы умеем.

Я поднял ладони, возвещая Ливия о чистых помыслах, хотя его слова походили на пророчество. Он сдержанно пожелал мне добрых грёз и, выслушав односложный ответ, отправился на поиски нашей палатки.

Смеркалось. Купол неба постепенно темнел – под ним я направил шаг к пляжу. Определив по раздавленному гранату дорогу, совершил круги по поседевшей чащобе и внезапно для себя вышел с западного берега озерца.