Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 214 – Эра Думер

– Это последняя венерина мухоловка, моя царица. Моё нутро противится тому, что творят руки под твоей властью. Я хочу умереть.

Эгерия холодно улыбнулась:

– Разумеется. Ты любил Туциев, Корнелиев… Тебе, наверное, претит заниматься подобным.

– Мне больно, госпожа.

– Выпей эликсир перед отъездом. Мрачная дума отпустит тебя.

Плотий не поднимал головы. Той ночью он раздражал Эгерию больше обычного: он походил на прежнего себя – просветлённые печальные очи под седыми бровями, кроткий и обволакивающий голос. Говорят, Плотий не мог иметь детей, но заботился о чужих, как о родных.

Эгерия подавила усмешку. Ей захотелось развлечь себя и подавить тревогу перед возвращением вместилища для Аиона, поэтому она поиздевалась над Плотием:

– Тебе понравится последнее задание, дружок. Ты же любишь детей?

Последними жертвами кровожадного цветка стали два невинных младенца. Плотий не мог противиться воле Эгерии, что подняла его из могилы и привязала к себе посредством мощных зелий. Он получил яды во владение, вынужденно втёрся в доверие к карфагенским богачам и ухаживал за новорождёнными.

Вместе с тем травил их малыми дозами яда под видом благовония. Взрослого отрава бы не убила, но для дитя были смертельны.

Одновременно, по наказу повелительницы, Плотий связался с василиском в облике ливийского слуги Амзира. Злой гений Эгерии подстраховался с обеих сторон: монстру надлежало убить Ливия Туция, а стриксу – погибнуть от рук Луциана, который решит, будто он повинен в смерти карфагенских младенцев.

Эгерия не могла предвидеть, что Ливий живуч и умён и смог не только спастись благодаря Плинию, но и отговорить названого брата от убийства стрикса.

Плотий сотворил страшные преступления и отказался подпитывать себя. У царей и цариц длинные руки, но Эгерия не дотянулась, и он наконец сбросил оковы жуткой оболочки Призрака.

Ядро последней, седьмой мухоловки заключалось в спасении самого Аиона. Два младенца взамен на бога-химеру. Тайное пророчество о смерти Аиона хранилось Эгерией за семью печатями.

Но и Луциан, и Ливий поняли, что Эгерия, растворившись в тщеславном сиянии своего гения, выдала владыку с потрохами.

690 г. до н. э., Регия

— На заре существования Рим должен продолжать воинствующие настроения Ромула, который решился на братоубийство, но отрицать противоестественное царской натуре мягкосердие Нумы, что останавливает войны. – Говоря об этом, Эгерия позабыла о приличиях и подняла очи на Аиона: они блестели мутным мерцанием, пока её улыбка выстраивалась в частокол мелких острых зубов, как у монстра. – Под моей бессменной властью столица расцветёт – мы войдём в вечнуюэпоху Римской Империи. А поклоняться рабы будут одному-единственному богу…

— Мне. – Аион клокочуще засмеялся.

Я бы обхватил голову, да были скованы руки. Кровь потекла по артериям густой лавой – у меня не хватало сил правильно дышать, я хрипел от ненависти к той, кого не мог назвать нимфой или царицей. Нет, она была самым настоящим хищным растением, которое без разбору жрало всё, что попадало в её ловушку.

— Ты убила кормилицу… – сказал я сорванным голосом. – Убила Антония Туция Квинта. Использовала мёртвого Плотия в своей грязной игре. Крутила царём Нумой. Стравила Кирку с Плинием. Стравила нас с Ливием. – Дыхание сбилось от богоподобной ярости. Я посмотрел из-под бровей на Эгерию, которую мог видеть очами, принадлежащими по её прихоти Аиону. – И всё ради тщеславия. Ты должна сдохнуть, беспринципная мразь!