Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 142 – Эра Думер

Я спрыгнул и сел рядом с Ливием. Он пытался проглотить всё то, что напихал за щеки, и подставлял серебряный бокал под вино, которое разливали слуги. В моём плескалась вода. Когда все выпили, Астарбел, сидевшая рядом со мной, предложила насытиться и отдохнуть, прежде чем перейти к деловым вопросам.

— Что-то ты ни слова не проронил, шельма. – Я пнул Ливия в бок.

— Ты шам шправился. – Он ел птичьи ножки с двух рук, как варвар.

— Ты отвратительный, – усмехнулся я, закинув в рот оливку. – Не подавись. Я не буду прочищать твой желудок, как когда ты нахлебался воды из фонтана.

Взгляд Ливия остановился, а руки выпустили обглоданные кости. Он вытер пальцы, вздохнув. Я невольно повторил.

«Сколько же мы всего пережили».

Мои лёгкие наполнял аромат моря и диковинных цветов. Мы ужинали под сенью гигантских кипарисов, высаженных вдоль садовых дорожек, меж которых бродили птицы. Как только нас пригласили на приём в саду, я испугался их – переливались сине-зелёным, как морские раковины, глядели чёрными глазами, обрамлёнными ресницами… Их хвосты, раскрываясь, походили на глазастое панно. Когда птица, которую назвали павлином, распустила травянисто-зелёный хвост, он образовал пушистый нимб вокруг неё. Все рассмеялись, что я попросил копьё, желая убить невидаль. Мне объяснили: содержать царских птиц – признак богатства, они были предметами декора и красивыми питомцами.

Сенаторы рассказали, что павлин, гарцующий в саду, – пьяница, и даже дали ему запустить клюв в амфору. Он засунул голову и налакался вином, а потом, путаясь в лапах, побежал по своим делам, чем развеселил всех без исключения.

После общения с пьяными павлинами нас наконец пригласили к трапезе. Я сел за длинный стол, покрытый льняной скатертью. Он ломился от яств! Ливий, конечно же, не был бы Ливием, если бы не накинулся на птиц, жареную рыбу, мясо, хлеб с оливковым маслом и амфоры с местными винами.

— Ты не думал… – начал он, опустив глаза на кольца, что нервно покручивал на пальцах. – Ну… Чем мы займёмся, когда спасём Рим?

— Нет, – с усталым раздражением ответил я. Не любил излишние вздохи, да и ответа не знал. – Буду помогать отцу по хозяйству, может, ремесло какое освою, открою мастерскую. А ты, как и прежде, продолжишь служение Царём священнодействий. – Я потёр ножку кубка. – Женишься на царице, будешь объявлять календы и общаться с богами… – Я посмотрел наверх: Ливий резко встал. – Куда ты собрался?

— Умыть руки, – резко ответил он и перешагнул скамью.

— Да что с ним, в самом деле? – фыркнул я вслед удалявшейся фигуре и подпёр щёку кулаком. – Как отплыли, сам не свой. Всё пытается что-то сказать, но как язык проглотил. Грешные ларвы!

Я спохватился, что болтаю сам с собой, и раскрошил в ладони ореховую скорлупу в труху. Высыпал на блюдо.

— Между героями не всё гладко, да? – спросила Астарбел, надкусывая финик.

Я взглянул на её стан: рыжие волосы стянуты золотыми нитями в причудливой причёске, серьги, как и ожерелье, утопавшее в провале меж выдающихся грудей, инкрустированы лазуритом. Белое платье, обшитое золотыми лентами, струилось вдоль величественного тела, обдуваемого тёплым бризом.

— Я хотел бы соврать, дева, но не стану. Мы бывшие друзья.

Она звонко рассмеялась, и у меня вспыхнули кончики ушей. Вот я дурак, конечно, какая же она дева, она почти принцепс!