Книга Поцелуй Снегурушки, страница 98 – Мария Тиамат

Порой она вспоминала свой последний разговор с Еженой и рассуждала, где ошиблась. Может, все-таки был способ уберечь дружбу от раскола, сохранить драгоценную нить связи? И тогда ее жизнь тоже бы устроилась несколько по-иному… Ежена давным-давно покинула родную избу и, как шушукались свахи, действительно тяжело притиралась к новой семье. Есене еще рано было расставаться с отчим домом, но она так боялась способностей Аксиньи, что общение их утратило дружескую непосредственность. Выйдя замуж, уезжали и другие знакомые девицы. Невесты, которых, наоборот, приводили в село женихи, видели в Аксинье загадочную колдунью, а не подругу, такими же росли и их дети. Сама деревня разбогатела, поднялась: урожаи благодаря ритуалам ведуньи выдавались обильные, да и заезжие постояльцы одаривали соседей, чем могли. Целых три семьи приехали и отстроили свои хозяйства, чтобы жить рядом с провидицей. Теперь вдоль дороги высилось двенадцать изб, а жизнь в округе стала гораздо более бурной. Мир неудержимо менялся, обрастая новыми отношениями, родством и оставляя Аксинью позади. Ее одиночество, как проказа, становилось с каждым годом все ощутимее.

У березовой рощи провидицу уже ждали сани, вымазанные сажей и увешанные мочалами вперемешку с колокольцами, черепками и тряпичной рухлядью. Завершал эту нелепую конструкцию неотесанный, но крепко сбитый из сосновых бревен помост. Такой же несуразный возничий, обрядившийся в лохмотья, с пришитыми к шапке бараньими рогами, призывно помахал Аксинье рукой. Заглянув в повозку, она обнаружила дерюгу с бахромой по краям, которую сама же и сшила и принесла сюда накануне. Покрыв рубищем праздничное платье, ведунья осыпала себя золой, а поверх платка нацепила сплетенную из голых березовых веток корону, напоминающую мертвое гнездо.

— Я готова. – Она вскочила на помост, и мужик, довольно причмокнув, пустил рысцой такую же шиворот-навыворот обряженную лошадь.

Полозья с шелестом скребли по накатанной колее, кое-где снег потемнел и расползался под весом саней крупной чешуей. Земля сбрасывала шелуху, чтобы народиться свежей, молодой, ароматной… Новый год везде отмечают немного по-разному, и у каждой деревеньки свои причуды. Однако сюжет всегда един: освобождение невесты Земли из темницы нежеланного жениха. Обряженные как Мрак или его сестрица Стужа скоморохи стенают и грозятся, пока их везут через селение, а за околицей толпа празднующих набрасывается на повозку и разрушает ее до основания, возводя затем из обломков высокий костер. Селянину, исполняющему роль нечисти, полагается незаметно скрыться в лесу, сбросить там поганую одежду и вернуться уже человеком. Как правило, эту роль доверяли умудренному опытом старику или старухе, но с совершеннолетием провидицы деревенские, разумеется, пришли просить ее о таинстве обряда.

Аксинью мало заботила предстоящая забава. Трясясь на помосте, она с горечью размышляла о том, что скоро пойдут свадьбы – закономерный итог осенних и зимних гуляний. Сговоренные девицы и парни будут устраивать лихие забавы на еще невспаханных полях, славя невесту Землю, ведь потом уж станет не до веселья: лето, обманчиво ласковое, не терпит праздности, если не хочешь по зиме волком выть. А как налетит месяц листопад^[42] с его ветрами да первым снегом и последняя семья уберет капусту, облегченно вздохнув, что управились до заморозков, начнется все сызнова: юноши примутся поддразнивать, девицы – заигрывать, и у кого-то вспыхнет пламень любви, той самой, которая поможет воскреснуть Солнцу-Витязю. И так из года в год, из года в год… И только она, Аксинья, будто непроросшее, зачерствевшее в пахоте семя. Она не чувствовала в себе ни обновления, ни весенней радости, и это обилие лучезарной благодати раздражало ее.