Книга Поцелуй Снегурушки, страница 54 – Мария Тиамат

Это было так неожиданно и красиво, что Аксинья, несмотря на одолевающие ее голод и жажду, зачарованно замерла. «Вот бы эту картинку отцу показать, чтобы он зимой мне ее на прялке нарисовал», – невольно подумала она про себя. Это было бы замечательным подарком к вступлению в пору девичества, ведь мать говорила, что Аксинья уже совсем взрослая и она скоро научит ее ткать и шить одежду.

Приблизившись к яблоне, Аксинья снова замерла, поражаясь филигранной красоте: листва, не тронутая ни вредителями, ни порчей, – ни единого темного пятнышка! Да и яблоки без червоточинки. Гладкая кора на ощупь была теплой, бархатной. Ни трещин от суровых морозов, ни царапин от лесных зверей, будто кто холил и лелеял ее тут долгие годы, в такой глуши.

«Да как такое может быть?» – мелькнула мысль, но развить ее Аксинья не успела, потому что пустой желудок провозгласил свое веское слово. В конце концов, какая разница: ей нужно поесть, чтобы двигаться дальше.

Яблоко покинуло ветку легко, и, когда Аксинья сжала его пальцами, ей почудилось, что упругая кожица пульсирует, точно живое сердце. На вкус плод оказался необыкновенным: сладким, как пряник, а обильный сок тек по подбородку, точно медовуха, мигом утоляя и жажду. Аксинья вся перепачкалась, ловя губами скатывающиеся по запястьям липкие капельки, а затем еще долго облизывала пальцы. А проглотив и семечки, наконец почувствовала, насколько устала от нелегкого странствия: ноги гудели, а тело отяжелело, точно ведро с водой. Без отдыха никак. Маменька, конечно, будет ругаться, что дочь-растяпа куда-то запропастилась, но упреки посыплются потом, а сейчас так тихо, так хорошо!

Аксинья растянулась на мху прямо у корней деревца и смежила веки.

Сперва Аксинье показалось, что вокруг бормочут односельчане:

— Ох, да сколько спать-то можно, дитя неразумное. Эй, вставай! Да вставай же!

— В этому году зима будет поздняя…

— Рябина хорошая уродилась, надолго хватит…

— Кукушка, ну разбойница! Ну негодяйка!..

Сразу вспыхнула надежда, что деревня недалеко и ее нашли.

— Мама? – радостно выдохнула Аксинья и с трудом разлепила глаза.

Заснула она и впрямь крепко: раскаленное багряное солнце уже маячило за деревьями, золоча стволы, а тени приобрели глубокий черничный оттенок. Из них уже сочилась прозрачным туманом ночь. Однако вокруг по-прежнему не было ни души. Только синичка настороженно замерла на одной из яблоневых веток, наблюдая за пробуждением человека.

— Померещилось… – Аксинья разочарованно вздохнула, понимая, что село ей еще искать и искать.

Сейчас, под вечер, когда хотелось горячей похлебки и душистой баньки, чтобы смыть всю лесную грязь, вынужденная ночевка в чащобе казалась все менее привлекательной. «Наберу яблок в дорогу, сколько в руках уместится», – решила Аксинья и потянулась к ближайшему плоду.

— Не смей! Не смей, глупая! – запротестовала вдруг синица человечьим голосом, и Аксинья, вскрикнув, отдернула руку.

— Что за морок?! Ужель ты со мной толкуешь? – Подскочив, как ошпаренная, она в смятении уставилась на пичугу.

В сердце закрался взлелеянный Феодорой страх: вдруг где-то неподалеку и правда есть ущелье Скверны и она, Аксинья, уже сходит с ума?

— Разумеешь ты меня, что ли? – изумилась в ответ синица. – Вот так яблоки!

— Яблоки?