Книга Поцелуй Снегурушки, страница 44 – Мария Тиамат

Чем дольше Иван путешествовал по чертогам духов, тем более ужасался мысли, что рискует застрять здесь навсегда. Ибо перед ним разворачивалась тюрьма нескончаемого, подлинного одиночества – и телесного, и духовного. Отсутствие запахов, вкусов и иных ощущений нагнетало тоску, и иногда Иван искренне жалел, что согласился на этот путь. А затем накатывало осознание, что и выбора-то у него, по сути, не было. Ноги слабели, и хотелось плакать, позвать, как детстве, матушку и пробудиться от этого ужасного, нескончаемого кошмара… Грызла мысль, что уж лучше умереть, чем болтаться тут, ни живому, ни мертвому, до скончания веков. Он не будет есть, он просто ляжет, закроет глаза, и пусть духи жрут его…

В такие мгновения надвигающегося отчаяния Ивана отрезвлял только лик испуганной, ищущей у него защиты Марьянки. Она всплывала в его памяти, как луч маяка разрезает мрачную бурю, и Иван, сжав челюсти, каким-то образом удерживал самообладание. Но оно все время грозило рассыпаться в ничто, как рассыпаются насквозь прогоревшие угольки.

Разочаровавшись в пустынной красоте, Иван вскоре брел, рассматривая лишь носки своих сапог. Вдоль леса странным образом вилась вытоптанная тропинка, но Иван уже не задавал Аксинье вопросов, догадываясь, что это тоже сродни наваждению. Тем сильнее он изумился, когда, в очередной раз подняв голову, увидел, как из дубравы выбирается, приближаясь к ним, путник. Опирающийся на посох старик в низко надвинутой на лицо соломенной шляпе плелся из последних сил, будто вот-вот упадет.

— Аксинья! – окликнул Иван проводницу, которая успела уйти вперед. – Постой, я помогу ему!

Аксинья что-то кричала, но Иван уже несся к опушке. Он знал, что должен спешить ради родных и близких, но мастер Клим тоже был близким ему человеком, и сейчас его заиндевевший труп лежит в домовине. Иван до сих пор не мог отделаться от ощущения, что разговором со Снегурушкой невольно сделал мастера ее первой жертвой. Тогда ему не хватило благоразумия и проницательности. Что, если и сейчас, бросив в беде незнакомца, он допустит непоправимую ошибку?

— Дедушка, с вами все в порядке? – Иван бережно протянул руки к спотыкающемуся старику.

Голова незнакомца резко, будто он пытался свернуть себе шею, откинулась назад… и из-под шляпы показалось не лицо, а нечто губчатое, со множеством отверстий, из которых медленно вытягивались липкие змееобразные щупальца с бахромой по краям, как у гусениц. Иван, побледнев, закричал, и отвратительное существо, превращаясь в кишащего отростками спрута, устремилось к нему.

В тот же миг между ними возникла Аксинья. Одна ладонь ее потеряла привычные очертания, становясь когтистой лапой и отгораживая Ивана от уродливого монстра. Раздались свирепый вопль, клацанье клыков, и будто бы померещились перья – все произошло так внезапно, что напоминало наваждение. А в следующее мгновение морок исчез. Сглотнув слюну, Иван увидел, что старичок как ни в чем не бывало продолжает свой путь, а проводница вновь приняла человеческое обличье.

— Велела же тебе остановиться! Почему не послушал?! – с негодованием воскликнула она. – Этот дух чуть не догадался, что ты человек! Еле отвадила… О незнакомцах волнуешься, а о том, жив ли кто еще в твоей деревне, нет?!

Вот это было уже чересчур. Чувствуя, как дрожит от гнева, Иван еще попытался спасти ситуацию, отыскивая в мыслях островок спокойствия, но чувства затопили рассудок, как ранней весной половодье заливает долину. Все то, что он держал в себе из вежливости, из опасений лишиться даже худого проводника, теперь бесконтрольно прорвалось наружу: