Книга Поцелуй Снегурушки, страница 41 – Мария Тиамат

Неподалеку разразился хохотом филин, и, хоть девицы прекрасно знали, как умеет кричать эта птица, сердце у всех так и ухнуло в пятки. Оцепенев, подруги вытаращились на противоположный берег. Вечерний воздух совсем уж загустел и клубился над рекой сиреневым туманом. Ели и осины проглядывали сквозь него загадочными фигурами: вон то ли ветки, то ли когтистые клешни, а тут будто мелькнула и скрылась чья-то зеленая чешуя. С приближением ночи дремучий лес казался живым существом, перешептывался, хмурился, грозил и тянулся к девицам через реку.

Вдруг в воде что-то громко плеснуло, и будто зажглись в тумане желтые глаза.

Первой не выдержала Есенька, за ней Аксинья, и подруги, завизжав, бросились врассыпную. Жесткие ветки кустов хлестали по плечам, и Аксинье и вправду казалось, будто за ней кто-то гонится – быстрее, быстрее, вот-вот схватит за голые щиколотки. Ноги карабкались по берегу сами собой, не чуя осыпающихся комьев земли.

Только добежав до родного забора, она уперла ладони в саднящие от побоев бока и громко захохотала, давая волю и ужасу погони, и сладкому торжеству спасения. Над головою Аксиньи затухало зеленоватое небо и загорались яркие звезды. Остальной мир тонул в серебристо-синем сумраке, из которого оглушительно орали лягушки. Подол рубахи весь был в колючих репьях, а Аксинью распирало безудержное и безотчетное чувство счастья, какое бывает только в детстве. И тут же с трех других концов деревни до нее долетел такой же заливистый смех.

Иван распахнул глаза, тяжело хватая ртом воздух. Казалось, он никогда не выберется из бесконечности чужой яви. Он не помнил, как заснул, просто смежил веки и куда-то провалился, но так глубоко, что его собственное «я» исчезло, а место занял кто-то совсем иной. Слишком осязаемый, слишком яркий, этот сон пугал. Будто бы Иван… действительно переродился и проживал иную жизнь. Но чью? Маленькую девочку звали Аксиньей, как и спутницу Ивана. Из-за детских черт лица внешнее сходство было весьма отдаленное. Но… неужели действительно она? Вдруг кровь, которой Иван напоил Аксинью, связала их, и теперь Иван видит ее прошлое? Скинув тулуп, он сел, ища глазами спутницу, чтобы освежить в памяти ее облик, и обнаружил, что той нигде нет. Лишь трава оставалась примятой на том месте, где она спала.

Вскочив, Иван настороженно заозирался. Блеклый серый свет вновь лился с затянутого облаками неба. Камыш, в изобилии окружающий островок, недвижимо клонил верхушки к влажной, отдающей гнильцой топи. Саму возвышенность заполонили заросли карликовых берез и бурьяна, но оттуда не доносилось никакого треска, как бывает, если через кусты ломится человек. Тишина царила такая, будто уши залепили воском.

— Э-эй! Аксинья!

Возглас увяз в тумане.

Иван рвано выдохнул. Аксинья говорила, что опасаться здесь стоит только духов – а ну как они все-таки почуяли человечину и нагрянули? В смертном, родном мире Иван спокойно ходил на охоту в одиночку, но тут прежней храбрости не испытывал. Кто знает, какие опасности могут подстерегать… Вон как вчера, с едой. Аксинья же цедит слова в час по чайной ложке, ничего толком от нее не добьешься! И что лучше, если она все-таки не вернется: пытаться продолжить дорогу самому или пойти искать проводницу? И как он будет ее спасать, если, не ровен час, сам готов в неприятность угодить?