Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
— А мне, а мне веночек? – заканючила та. — Если маменька разрешит лишние пять минуток посидеть, то сделаю. А то она меня все гоняет и гоняет по делам. Вот помогла бы мне пол подмести, тогда и… — Маменька, маменька идет! Никак тащит что-то! – закричала вдруг Милица, даже запрыгав от восторга. Р-раз! – и венок выскользнул из пальцев зазевавшейся Аксиньи. Она бросилась вслед за младшей сестрой, но та оказалась проворней, отскакивая и весело размахивая трофеем. — Верни немедленно! – Аксинья задыхалась от негодования. Однако юркая сестра, пусть и не так еще быстро бегала, спряталась за мать, которая действительно вернулась с реки. В руках Марфа несла, отдуваясь, огромную корзину с выстиранным бельем. — Милица, сбегай-ка к старику Пахому: он только что с дальнего озера с богатым уловом вернулся, обещал нам рыбешки отсыпать. Беги скорее, милая, я уху с брусникой да укропом сварю. Озорно подпрыгнув, Милица бросилась выполнять поручение, но Аксинья закричала вновь: — Верни венок, воровка! — Не смей бросаться такими словами в сестру! – тут же осадила ее мать. – Ты воды натаскала, крикунья? — Но это мое… – Аксинья уже чуть не плакала от обиды: сдерживало лишь то, что тогда Милица окончательно восторжествует. — Сплетешь потом еще один. Скоро сарафан носить будешь, а развела нюни из-за потешки! Тебе нужно сегодня огород полоть. Иди скорее, сорняки опять уже и огурцы, и капусту заполонили. Будет из чего еще одну красу сплести. Аксинья резко развернулась и побрела на двор. Грудь сдавило от горечи, которую некуда было выплеснуть, и она, как застоявшаяся вода в болоте, начала гнить и набираться яду. Поначалу Аксинья принялась за дело рьяно: воображение так и донимали дерзкие рожицы сестры; руки сами собой остервенело выдирали лебеду, пырей и птичий горец. Но солнце поднималось все выше и выше, припекая. Постепенно земля и копошащиеся в ней мелкие черные муравьи начали мельтешить в глазах, кружа голову. Поясницу ломило, а пот заливал глаза. Со стоном распрямившись, Аксинья обнаружила, что бо́льшая часть капусты уже пройдена. Значит, можно и передышку устроить. Как есть, сев в рубахе на землю, она запрокинула голову, подставляя разгоряченное лицо ветерку. Шелест деревьев и беззаботные напевы птиц, аромат илистой земли навевали покой, разнеживали после напряженного труда. Радостно улыбнувшись, Аксинья прикрыла глаза, представляя на мгновение, что парит в бескрайней синеве и этот покой для нее вечен. Должно быть, она незаметно прикорнула, потому что в чувство ее привело больно зажатое ухо. — Ах ты дрема-кулема! – бушевала мать. – Я ее полоть послала, а она развалилась и дрыхнет, как кот, что наелся сметаны! Вот получишь на обед одну краюху хлеба, так и научишься трудиться! Ее ногти больно впились в нежную кожу. Вскрикнув, Аксинья вскочила как ошпаренная. — Маменька, прости меня! Ей было стыдно, но также и тоскливо слышать о наказании. Уха, наваристая, ароматная, манила воображение… — Я дармоедок не потерплю! Чтоб мигом все закончила и посыпала грядки золой. До самого обеда Аксинья работала, не разгибая спины, но, когда, чумазая и с пересохшим горлом, она ввалилась в избу, перед ней, как и было сказано, очутились лишь хлеб, лук и остатки щей. Милица уже доедала свою порцию ухи и прокричала звонким голосом: |