Книга Поцелуй Снегурушки, страница 14 – Мария Тиамат

Вот если бы его выслушала Агафья… Но не опрометчиво ли это? Крепко поссорившись в этот раз со старостой и не найдя ни у кого поддержки, Агафья обиделась и даже не ходила на опушку, где обнаружили Клима. Не ровен час, после признания Ивана знахарка устроит переполох, и одни Близнецы-Создатели знают, во что это выльется… Вдруг Снегурушка все-таки окажется невиновна, а Агафью и вовсе погонят из селенья? А если пришелица опасна, то… нет, даже думать о таком жутко. Словом, не лучше ли пока выждать?

— О чем грустишь, Ванюша?

Иван вздрогнул, выхватывая из-за пояса резко топор: он только что вышел из амбара с мешком муки и теперь направлялся к золотистым огонькам окон. Снегурушка замерла у темной стены сруба и смотрела на Ивана со спокойным любопытством.

— Откуда ты тут? – нахмурившись, спросил он.

— Невежливо отвечать вопросом на вопрос, – улыбнулась та. – Но, так и быть, тебе отвечу. Старики послали меня отнести Офимье масла в знак сочувствия ее горю. Объяснили дорогу, да я по неопытности заплутала. А тут гляжу: в амбар кто-то заходит. Вот и побежала спросить.

Сейчас пришелица казалась особенно красивой: волосы, собранные в косу, струились лунным серебром; миловидные черты были словно выточены изо льда искусным резчиком; глаза загадочно мерцали, отражая созвездия, – ни дать ни взять ледяная княжна!

— Беспокоюсь я о тебе, что одна ночью бродишь, – смягчившись, пояснил Иван. – Тут волки иногда рыскают. Гляди, разорвут.

Может, дурак он и зря нагородил всякого вздора? Уже и к Агафье идти собрался… А Снегурушка вон какая стоит – ясная да приветливая, ни капли зла в ней не чувствуется.

Она вдруг звонко, но как-то чересчур громко рассмеялась. Колючий ветер налетел на Ивана, точно дал пощечину, заставил задохнуться от вползшей в легкие стужи.

— Что смешного? – раздраженно крикнул он.

— Какие же волки, если сейчас никого не слышно? – пояснила Снегурушка, а в глазах ее вспыхнул неуместный азарт. – А вот если…

Снег завихрился вокруг них все сильнее. Поднявшаяся вьюга, точно дикий зверь, рвала одежду. Иван вполне осознавал, насколько опасно выходить куда-то зимней ночью, да и вообще насколько коварна на самом деле зима. Время снежков и беспечных детских забав, когда он, карапуз, считал себя всемогущим, давно прошло. И все же сейчас Иван ощутил, что ночной мир – пусть недобрый, но вполне предсказуемый – вдруг стал по-настоящему враждебным, протянул к нему острые черные когти.

Жесткий снег ударил Ивану в лицо, заставил зажмуриться. От ледяного порыва вмиг окоченели губы, щеки, нос, а под одеждой не осталось и крохи тепла. Иван начал страшиться, что в самом деле замерзнет здесь, в двух шагах от родной избы, а Снегурушка продолжала заливисто хохотать своим красивым ртом, словно вокруг нее расцветала весна.

— Отпусти меня, Снегурушка, – из последних сил прохрипел Иван, не чуя ног. – Не знаю, что ты за колдунья, но отпусти, молю!

— Ой, что ты, озяб? – та испуганно всплеснула руками, и буран мигом улегся, даже мороз будто бы смягчился. – Ох, заболтала я тебя, непутевая, ты уж прости дурочку! Пойдем скорее.

Схватив Ивана под руку, Снегурушка с недюжинной для девицы силой потащила его вместе с мешком к деревне. Дома их встретили с причитаниями и оханьями. Иван совсем одеревенел, покрылся коркой налипшего снега, который не хотел таять. Все принялись его отогревать. Снегурушка старалась больше остальных: стащила с него сапоги, растерла лицо и ноги шерстяными варежками. В голове плыл туман, и сквозь него руки ее казались горячими, что ни на есть человеческими. За разговорами да объяснениями Снегурушка напоминала обычную хлопочущую в избе девку, и Иван, следя за ней из-под прикрытых век, вновь гадал, что правда, а что морок. Он долго не мог унять сотрясающую тело дрожь, так что отец даже удивился: