Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
Снегурушка захохотала, и, как некогда в битве с Йотом, буран подхватил ее, вознося над землей. Небо потемнело, накрывая деревню преждевременными сумерками, и ветер завыл, как спущенный с цепи дикий зверь. Иван помчался со всех ног, но снег вдруг повалил мокрыми хлопьями, слепя глаза и сливаясь в неразборчивую молочную муть. Пришлось брести на ощупь, то и дело налетая на деревья, однако столь же резко непогода начала утихать. Щеки вдруг опалило холодом. Отряхнувшись, Иван сбросил с одежды тяжелую налипшую массу, и она разлетелась по земле звенящими осколками: дорогу перед ним устилал блестящий и гладкий, как ковровая дорожка, лед. Стоило сделать шаг, и мир тут же полетел вверх тормашками. От удара тело отозвалось болью, но Ивану было все равно. Как одержимый, он поднялся на четвереньки и пополз. Затем выхватил топор, вонзая лезвие в сверкающую, как леденец, поверхность и подтягиваясь. Все потеряло значение, кроме остервенелого стремления наконец-то добраться до родных, до Марьянки… Из ближайшей избы, вопреки надежде, пахнуло все тем же холодом и тленом. — Есть кто живой? Дядя Яхонт… – начал было Иван и вздрогнул: прямо в сенях застыл направлявшийся на улицу заиндевевший старик. Он выглядел почти как живой, только невидящие зрачки выдавали мертвого. От резкого толчка дверью статуя пошатнулась, не удержав равновесия, рухнула на пол и разлетелась на осколки. Ивана пробила дрожь; он ударил себя по щекам и, преодолевая оторопь, шагнул в избу. Старуха сидела у потухшей печи, к ней склонилась, протягивая каменный хлеб, соседка. Пол глухо потрескивал: это лопалась покрывающая его тонкая корочка пушистого инея. Точно плесень, он затянул каждый горшок на поставце, каждую салфетку и пядь стен. Толстые сосульки свисали с мертвецов, залепив им глаза и рты. Иван сглотнул. Ему было жутко от мысли, что он должен развести здесь огонь, сжечь их… От вида искаженных предсмертной мукой лиц хотелось зажмуриться. За окном раздался раскат грома, и яркая вспышка наполнила избу резкими ломаными тенями. Попятившись, Иван, сам не зная зачем, вернулся наружу. Девы сражались над крышами, и было видно, что Аксинья бьется из последних сил. Она подрезала и увиливала, отгораживалась молниями и атаковала извивающимися лозами корней, но всего этого хватало лишь на то, чтобы удерживать демона на расстоянии. Иван видел, что Аксинья защищается, а это равносильно поражению. Свободная и беспечная Снегурушка, казалось, играла с добычей, постепенно усиливая натиск метели. Она утомит Аксинью, подберется к ней и растерзает. Все повторялось, как и с Йотом… Бессильно выругавшись, Иван ринулся обратно в избу. Скинув рукавицы, дрожащими пальцами сгреб лучины, схватил кремень и огниво и, приготовившись извлечь искру, замер. Как там учила Аксинья? Соткать в танце холстину? Но он никогда не ткал, и искусство это ему чуждо… Иван прислушался к себе, нащупывая звенящие в пространстве незримые нити. Нити ли? Скорее узоры, которые он, как по дереву, мог высекать на необъятном полотне, только без резцов. И только от его воображения зависело, каковую форму приобретет колдовской орнамент: плавную или резкую, угрожающую или целительную. Еще не вполне освоившись и поддаваясь наитию, Иван негромко и хрипло запел: |