Книга Величие. Книга 2, страница 91 – Мария Тиамат

Потянувшись к нижнему ящику стола, князь извлёк тонкую, износившуюся от времени тетрадь. Он завёл её ещё в юношестве, фиксируя собственные правила жизни. Тезисы дополнялись по мере взросления, что-то вычёркивалось за ненадобностью, а самое главное выделялось жирными чернилами, и теперь список выглядел как-то так:

«Читать как можно больше – историю, худ. литературу, науки и пр. Забавные повести, анекдоты ограничить одной страницей в неделю. Никогда не тратить времени зря – если устал от одного занятия, подумай, чем полезным ты можешь заняться вместо этого. Если ты в поездке или ещё где-то, находясь на ногах, и заняться как будто нечем – вспоминай и размышляй о прочитанном, не давай мысли застывать.

Мысль изреченная есть ложь. Лишь жить в себе самом умей: есть целый мир в душе твоей⁷.

Обязательно!!! Не поддаваться раздражающим мыслям – от этого только вред и никакой пользы.

Когда очень устал, лучше заставить себя лечь спать пораньше, чтобы набраться сил. Бесполезно укорять себя в непродуктивности.

Внешние события полезны для эмоционального самочувствия. Раз в месяц обязательно куда-нибудь выбраться».

Сейчас, перечитав его, Кэрел подумал и вписал:

«Последствие тщеславия – скука и раздражение. Помни, что ты ничем не лучше других», – потом запнулся и второе предложение закончил иначе: «Помни, что у каждого свои недостатки».

Ему и правда стало как будто легче. Словно ослабилась на горле удавка, из-за которой не хватало воздуха.

«Верно, нужно работать, а не судить других, – укорил себя он, усаживаясь за стол. – Настоящее удовольствие достигается в действии, а от ядовитых мыслей только осадок на сердце. Прочь, прочь!»

Переменив в кресле позу, князь наконец погрузился в материал газеты. Начав в расстроенных чувствах, он скоро втянулся и, сопоставляя содержание статей и делая пометки, наконец-то наслаждался тем, как шла и ладилась у него работа. За дверью глухо гудели голоса коллег, изредка перемежаясь возгласами или взрывами хохота, и это незримое присутствие других тоже успокаивало, восстанавливая мир в душе. Всё было хорошо. Вокруг снова царили тишина, покой и равновесие…

Его звали пить кофе, и Кэрел даже был не против, но работа настолько увлекла его, что буквально приковала к столу. Ощущение времени пропало. Чувство собственного тела – тоже. Существовал только раскалённый, могучий разум, не знающий границ своих возможностей. Из этой сосредоточенности состояло блаженство. В этом отрешении от внешнего заключалась свобода. Факты, даты и афоризмы мелькали перед Кэрелом: он видел, как они соединяются в единое целое, как меткая цепочка заголовков выстраивает чёткую и нерушимую линию мысли, и больше, чем жажда, больше, чем голод, его поглощало предвкушение результата.

Очнулся он глубоко во второй половине дня, совершенно позабыв про обед. И про совещание с друзьями. Выглянув за дверь, чтобы позвать секретаршу, Кэрел как раз увидел, как заходят в холл Сепиру, Пьерше и Аурелий, прикрывшийся знакомой им иллюзией, чтобы не производить фурора. За ними следовала эльфийка, непринуждённо вертя головой по сторонам.

Но не она взволновала Кэрела. При виде Пьерше, который, по обыкновению, уже заставил зардеться какую-то наборщицу текста, князя словно пронзила молния, и неясная тяжесть, лежащая на сердце, одолевающая с утра досада – всё стало на свои места.