Книга Величие. Книга 2, страница 79 – Мария Тиамат

«…Шиа, ты, негодяйка, как и всегда, делаешь только то, что хочешь, не думая о других! И в этот раз: уехала, никому ничего не объяснив!

Ладно я, но ты не представляешь, как расстроились Феонир и Акелла. На них тоже плевать? Возможно, тебе это письмо и ни к чему. Но раз так, я тоже буду делать то, что хочу, – и выскажу всё, что у меня накопилось на душе за эти годы. Ты… ты даже не представляешь, насколько была дорога мне! Та стойкость, с которой ты, попав к нам, отбивалась от обидчиков, – она меня в своё время очаровала. Я никак не могла понять, откуда в тебе столько упорства, и любопытство переросло в восхищение. С тех пор меня тянуло к тебе, как к солнцу, как к воде и ветру, как к горным вершинам, от вида которых захватывает дух. Я мечтала следовать за тобою везде и всегда. Вообразила, что нашла свою путеводную звезду… Подумать только! Я в первый раз признаюсь в этом – и в каком письме?!

А ты – ты прекрасно это видела, не так ли? И пользовалась. Мы обе это понимали. Иногда я почти ненавидела тебя – но достаточно было одного взгляда, чтобы моё сердце всё простило. Я не преувеличиваю. И тем не менее после Летнего Разгара я долго думала и решила, что благодарна за твой урок. Другой на твоём месте мог бы воспользоваться моей безоговорочной дружбой гораздо более жестоко. А ты заставила меня вовремя прозреть.

Поэтому – теперь я наконец-то избавилась от наваждения. Теперь твой призрак оставил меня. Теперь я свободна от кумиров.

И дальше я пойду своей дорогой.

Спасибо за всё, что было и чего так и не произошло.

Арестея».

Тогда, дочитав до последних строк, Шиа улыбнулась и, положив письмо на тарелку, сплела огненные чары. Бумага вспыхнула, и вскоре от послания остался лишь пепел. Эльфийка развеяла его из окна.

Окрепнув, Шиа начала самостоятельно навещать волчонка, который вскакивал, едва заслышав её, и тёрся о прутья решётки с огромной радостью. Больше он никого не признавал, злобно ощериваясь на каждого, кто осмеливался приблизиться к клетке. Но эльфийка заходила к нему внутрь – сперва осторожно, затем всё смелее, радуясь отзывчивости питомца. Между ними явно установился особый контакт.

Силы Шиа прибывали теперь стремительно, и предлогов для того, чтобы она продолжала жить во дворце, оставалось всё меньше. Эльфийка грустила, думая о неизбежном расставании с Аурелием и о прекрасных интерьерах, к которым совсем уже привыкла. Накануне её отъезда император решил устроить вечеринку, чтобы сгладить тоскливый осадок, а заодно ввести возлюбленную в новый круг общения. Пьерше отвечал за то, чтобы пригласить наиболее лояльно настроенных аристократов из числа своих знакомых, которые бы отнеслись к эльфийке с благожелательностью.

Погода в тот день случилась, как назло, отвратительная. Шквальный, раскачивающий деревья ветер и мелкий холодный дождь, пересыпанный заледенелой крупой, напоминали бурю. Но внутри арендованного ресторана царили тепло и праздничная тишина. Отряхивая с платка, которым она укрыла голову, капли воды, Шиа беспокойно окинула себя взглядом в зеркале. Её плечи укрывало серебристое меховое манто, украшенное в центре крупной перламутровой застёжкой, – один из многочисленных подарков, которые Аурелий постоянно ей преподносил. Бирюзовое платье, пока эльфийка болела, тоже усовершенствовали: теперь по кромке поднималась, подобно мерцающей изморози, вышивка. Для макияжа смуглой кожи эльфийка выбрала в этот раз персиковые и карамельные оттенки, призванные смягчить черты лица. Свой образ она продумала от начала и до конца вместе с Арэйсу, и ставку было решено сделать на юность, которая столь часто вызывает у других снисхождение.