Книга Грех Кабила, страница 13 – Иман Кальби

— Пап,– ее голос слегка дрогнул, но она преодолела себя, чтобы все-таки найти силы ответить,– я думаю, у тебя нет причин сомневаться в моей откровенности и открытости перед вами, перед моей семьей. Я искренне не понимаю ажиотажа вокруг этого события. Мы учимся на одном курсе с Тариком и делали вместе лабораторную по социальной политике…

— Я повторяю, Элисса, ты не будешь больше общаться с семьей Бензема!– его голос стал повышенным, с отчетливо звенящими нотками металла. Он все-таки вышел из себя. Значит, тема для него слишком эмоциональна. Странно.

— Папа, в таком случае я бы хотела знать хотя бы причину такой категоричности. Повторяю, я честна с тобой. Тарик- просто мой друг. Между нами ничего нет и быть не может. И поверь мне, он не тот человек, кто будет иметь злой умысел. И его отец, он показался мне…

— Ты видела Агиласа?– если бы сейчас глаза могли обжигать, то взгляд Фахда бы точно оставил на Элиссе пару больших волдырей.

— Он был дома, когда мы пришли…– ее голос все-таки дрогнул, а глаза заскользили по бумагам на столе отца. Аллах, если бы он знал, при каких обстоятельствах они застали Бензему…

— Это дела взрослых, дорогая,– все-таки взял себя в руки. Попытался придать своему тону максимальное спокойствие и даже мягкость,-Не стоит тебе обременять себя этими мыслями. Наверняка, найдется уйма других прекрасных людей, с кем ты могла бы общаться и заниматься. Я ничего не имею против этого парня. Он, возможно, замечательный, умный юноша, но мое слово окончательно. Эта тема закрыта, Эли. Надеюсь, я ясно дал понять?

Обида клокотала в горле Элиссы, словно бы у нее сейчас была ангина, больно царапающая гланды. Вопрос был не только в том, что отец вмешивался в ее жизнь даже на расстоянии тысяч километров. К такому раскладу она как раз была привычна. Статус и происхождение накладывали свои отпечатки, которые со временем становились просто твоей данностью. Мы привыкаем ко всему. Гораздо больше ее беспокоило то, что с ее мнением опять никто не считался. Что вместо того, чтобы хотя бы что-то объяснить, а ведь она рассчитывала на разъяснение такой категоричности, с ней поступали так, словно бы она двухлетний малыш, из рук которого норовят поскорее забрать представляющую опасность для его здоровья игрушку, зная, что он все равно еще ничего не соображает.

— Эли, не стоит принимать в штыки слова папы. Он желает тебе и нам всем только хорошего…-тихо успокаивала дочку мама за чашкой чая.

Девушка сохраняла молчание большую часть времени, пока Амаль пыталась оправдать категоричность своего мужа в глазах дочери.

— Тебе было также сложно, мам?– подняла на нее печальный взгляд, наконец,– ты ведь тоже училась в Париже. Наверное, дедушка тоже ставил тебя перед фактом. И ты это принимала?

Амаль улыбнулась и нежно погладила красавицу- дочь по шелковым волосам.

— Не скрою, меня тоже сильно штормило в первые годы жизни во Франции. Это нормально, детка. Ты фрустрирована. Попадаешь в новую культуру, с которой раньше сталкивалась только как туристка или сторонняя наблюдательница. Тяжело сохранять верность нашему образу жизни, когда вокруг все ведут себя иначе, когда столько соблазнов. Это пройдет, Эли. Ты успокоишься. Вернешься к своим истокам. Поверь, у меня произошло именно так. Да что там говорить, даже у твоей отчаянной бунтарки-тети Маду всё произошло именно так4. Кровь не вода, Эли. Эту фразу очень сильно любил говорить твой дедушка.