Книга Взломщик устриц, страница 54 – Жаки Дюран

— И как вам?

В аудитории тихо. Наконец несколько человек шепчут:

— Неплохо.

— У меня только один вопрос. Вот вы говорите о фиктивной, символической смерти. Почему не только о фиктивной или только о символической? Какая, по-вашему, разница между этими понятиями?

Я что-то бормочу. Он насмешливо ждет, пока я совсем сяду в лужу, а потом решает помочь:

— Может быть, лучше использовать термин «фиктивная смерть»? Согласны?

Я быстро киваю, как заключенный, которого вот-вот выпустят на свободу.

— Ну и хорошо, прекрасный был ответ.

Я не привык к комплиментам. На кухне мне часто повторяют, что «мы готовим для клиента, а не для собственного удовольствия». Я поднимаюсь по ступеням в аудитории и слышу голос крючконосого:

— Вам не следует теряться. Это же просто слова, просто бумага. Я уверен, что на кухне вы более уверены в себе.

Меня застали врасплох.

— Тут все всё знают. Особенно когда вы помойные ведра из ресторана выносите.

Мы спускаемся по лестнице вместе. На выходе он мне говорит:

— Я очень уважаю людей, которые работают руками.

Как-то вечером я помогаю поварятам побыстрее убраться на кухне. Работа почти закончена. Шеф-повар уже ушел. Мойщик посуды только что вымыл полы. Он курд и только что приехал во Францию. Его зовут Агрин, его взяли на работу утром. Платят ему наличными за день работы. Помощник повара нелегалов недолюбливает. То сковорода плохо вымыта, то работает медленно. Сегодня он особенно разошелся, потому что Агрин заартачился и не захотел перемывать кастрюлю. Так что повар решил напакостить и специально пролил остатки мясной подливки на чистый пол. Потом рассмеялся, притворился, что так само получилось, и приказал Агрину еще раз вымыть плитку. Тот тихо сказал «нет», это одно из немногих слов, которые он знает на французском.

— Убери, говорю. Иначе ты уволен! — Повар поднялся, взял жирную тряпку, лежащую в ведре с грязной водой, и бросил ее под ноги Агрину.

Тот не шелохнулся.

— Подбери.

Агрин скрестил на груди руки.

— Слушай, ты, крысеныш, либо убираешь это дерьмо, либо под зад получишь.

Мойщик посуды улыбнулся и сказал что-то, наверное, какое-нибудь курдское ругательство. Повар бросился на него, я еле успел встать между ними. Повар остановился как вкопанный и еще громче заорал:

— И ты туда же, защищаешь этих лишенцев! В сторону!

У меня за спиной Агрин со своим «нет, нет».

— Не лезь не в свое дело, умник! — Повар зовет меня «умником» с тех пор, как увидел, что я читаю у мусорных бачков.

Он кивает в сторону Агрина, но я его отталкиваю. Он наскакивает, я наношу короткий удар. Он поскальзывается на мокром полу и глухо бросает:

— Сукин ты сын. Такой же лузер, как твой отец.

Я как будто слышу Габи: «Побеждает не самый сильный, а самый разозленный». Я хватаю половую тряпку и запихиваю ее в рот повару. Тот бьет меня между ног. Боль меня только разъяряет. У меня в руках оказывается сковородка, я готов размозжить ему череп, но вдруг чувствую железную хватку на запястье. Агрин смотрит на меня и очень мягко говорит «нет», забирая сковороду.

Я рад, что меня уволили.

5

Однажды воскресным утром кто-то постучал в дверь моей комнаты. У меня страшное похмелье. Я выпил слишком много пива с Агрином и парнями с филфака, мы чокались за ПРК и РКЛ^[89]. Я открываю дверь, стою, голый по пояс, и скребу щетину. Ты смотришь на меня, держишь в руках кулек с круассанами.