Книга Что осталось от меня — твое, страница 73 – Стефани Скотт

Я вновь потянулась за красными туфлями, как в детстве. Наши любимчики, купленные за год до ее смерти. Она носила их в Симоде в то последнее лето и в них же уехала в Атами. И осенью, когда мы вернулись в Токио, мама надевала их, когда мы ездили в Мэгуро навещать дедушку. Сидя на полу перед шкафом, скрестив ноги по-турецки, словно ребенок, я поднесла туфли к лицу, вдохнула пыльный запах камфары и вспомнила тот день.

Как только мы вошли в дом, мама сняла туфли и оставила на стойке для обуви возле двери, и я тут же схватила их и помчалась наверх в старую мамину спальню, пока они с дедушкой готовили чай на кухне. Усевшись на ковер, я расправила новую пышную юбку, белую с крупными розовыми пионами, и она легла красивыми складками вокруг меня. Затем откинулась на спину и стала наблюдать, как в луче солнечного света плавают крошечные пылинки. Розовые балетки, которые мама купила к юбке, остались внизу возле входной двери. Балетки мне очень нравились, но сегодня я хотела быть своей мамой. Я хотела быть взрослой, потому что — я знала наверняка — мое детство разлучает нас, оно стоит между мной и мамой.

Я подтянула к себе мамины туфли, поводила пальцем вдоль замысловатых швов, которыми были прострочены ремешки, чувствуя мягкую шелковистость кожи. Затем вскочила и сунула ноги в туфли. Моя ступня едва доходила до половины подошвы, но, если встать лицом к зеркалу, казалось, будто туфли мне впору. Я присела, чтобы обмотать ремешки вокруг лодыжки, сначала на одной ноге, затем на другой. Мне нравилось, как я выгляжу в маминых туфлях: сразу делаюсь выше ростом, а тощие ноги кажутся изящными. Да, я могла бы быть настоящей леди; красные туфли и в тон к ним — ярко-красный лак на ногтях.

Снизу из холла донеслись голоса мамы и дедушки. Поначалу они говорили шепотом, но постепенно тон все повышался и повышался. Затем раздался дверной звонок. И тут голос дедушки взлетел до крика. Я услышала, как мама направляется к двери.

— Я не потерплю этого, Рина! — крикнул ей вслед дедушка. — Только не в этом доме!

— Суми! — громко позвала мама. — Где ты?

Я посмотрела на свои ноги: ремешки, обмотанные вокруг лодыжки, были аккуратно завязаны бантиками — лучшими бантиками в моей жизни.

— Суми, — снова позвала мама, — снимай мои туфли и спускайся вниз. Тут пришел один наш друг, и он очень хочет поздороваться с тобой.

Я посмотрела на себя в зеркало и скроила рожицу. Потом, опустившись на пол, принялась развязывать мои идеальные бантики и распутывать ремешки. Думая о скучных розовых балетках, которые ждут меня возле двери, я спустилась в холл. Дедушка стоял посредине, все еще пылая гневом.

— Только не в моем доме! — снова грозно повторил он.

— В таком случае мы покинем твой дом, — заявила мама, принимая из моих рук красные туфли и передавая мне розовые балетки.

Затем мама открыла дверь и вышла на залитый солнечным светом двор. На дорожке нас поджидал друг, тот самый, который купил мне мороженое. Когда мы шли к нему навстречу, он смотрел на нас и улыбался. Мне понравилась его улыбка.

КУКЛЫ

Рина переложила сумки с покупками в одну руку, а другой открыла защелку на калитке. Даже во дворе был слышен долетавший из дома радостный визг Сумико. Вероятно, они с дедушкой затеяли какую-то веселую игру. Хотя сейчас была еще только осень, но Еси уже начал приставать к Рине по поводу празднования Дня девочек^[61]. Он снова и снова напоминал ей о коллекции кукол, которая хранилась у него дома, и спрашивал, когда же Рина наконец перевезет их к себе в Эбису, в квартиру, где они жили вместе с Сато. Впервые Ёси подступил к ней с этим разговором за несколько дней до того, как Рина позволила Каитаро заехать за ней и дочерью в Мэгуро. И хотя она уверяла отца, что Каитаро всего лишь друг, тот не поверил. С тех пор напряженность в отношениях с отцом нарастала, и Рина понимала: рано или поздно глухое недовольство Ёси выльется в открытое противостояние. Возможно, сегодня он все же вытащил коробку с куклами из подвала, где они хранились, и оттого-то так бурно радуется Сумико.