Книга Что осталось от меня — твое, страница 21 – Стефани Скотт

— Думаю, вам лучше вернуться домой, госпожа Сато. Ваша первая реакция была верной.

Рина нахмурилась. Он развернулся и зашагал прочь. Она ждала, когда Каитаро дойдет до конца площади. Затем он пересек улицу. Но так и не обернулся.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА

Мама умерла, когда я заканчивала первый класс. Был март, последний день семестра перед началом весенних каникул. Мои родители развелись. Меня отправили к дедушке в Мэгуро. Поначалу мама тоже жила с нами, но потом нашла новую квартиру, только для нас двоих, и перебралась туда. Она говорила, что надо все подготовить и что очень скоро я тоже перееду. Считалось, что мы расстаемся совсем ненадолго, к тому же мама каждый день навещала меня, хоть и была очень занята те последние недели. Возвращаясь из школы вместе с другими детьми и поправляя сползающую на одно ухо форменную шляпку, на тулье которой был закреплен значок с указанием домашнего адреса — чтобы взрослые могли помочь ребенку, если он вдруг заблудится, — я думала о маме. Я всегда думала о ней. И представляла, как мама одной рукой распахивает калитку, а в другой сжимает пластиковый пакет с горячими пирожками или еще каким-нибудь гостинцем для меня. Придя домой, я усаживалась у окна и ждала, глядя на садовую дорожку, которая вела к низенькой белой калитке. И так было каждый день, до того самого дня, когда мама умерла.

Я плохо помню следующие недели, они были наполнены пустотой и болью, особенно невыноси-мой оттого, что я не знала, как ее выразить. Меня увезли из Токио: Ханна, наша экономка, отправилась вместе со мной повидать кого-то из своих родственников, живших на юге. Но память не сохранила воспоминаний о той поездке, словно после потери мамы мой мозг захлопнулся и перестал воспринимать события окружающего мира. Знаю, что дедушка сам уладил все дела, он не хотел, чтобы я соприкасалась с ужасом смерти. Однако в каком-то смысле его попытка полностью оградить меня от переживаний только ухудшила ситуацию — молчание окутывало произошедшее каким-то сюрреалистическим туманом и делало смерть мамы еще более непонятной и невыносимой. В течение многих лет я снова и снова просила дедушку рассказать, что случилось с мамой, почему она не пришла за мной, как обещала, и всякий раз он повторял одно и то же: автомобильная авария на оживленной улице. Став старше, я попросила показать место, где это случилось, и он отвез меня в Синагаву^[30]. Дедушка сказал, что в аварии была виновата мама. Глядя на крутой изгиб трассы, я спросила, пострадал ли еще кто-нибудь. «Нет, только она», — заверил он.

Когда мы с Ханной вернулись в Токио, дедушка посчитал, что будет лучше, если я как можно скорее снова пойду в школу. После уроков он сам забирал меня, либо, если был занят, приходила Ханна. Всю дорогу до дома она крепко держала меня за руку. Дедушка предупредил, что я не должна ни с кем, кроме него или Ханны, уходить из школы, даже если кто-то из знакомых попытается забрать меня. Тем более было удивительно, когда однажды на пороге классной комнаты появился отец. Я не видела его после развода родителей, хотя и до него отец присутствовал лишь где-то на периферии моей жизни. Как и многие служащие, он проводил долгие часы в офисе и поздно возвращался домой. А уж в школе я меньше всего ожидала его увидеть. Скорее, наоборот: именно там отсутствие отца подчеркивалось с особой ясностью самим кругом общения мамы до развода и после него. Пока мама была замужем, на разных школьных мероприятиях она болтала с замужними женщинами, после развода присоединилась к кружку матерей-одиночек, которые сетовали, что вынуждены исполнять роль и отца, и матери. В Диснейленде этим женщинам приходилось сажать ребенка себе на плечи, потому что рядом не было мужчины, который бы понес его. Однако же меня в любом случае никто, кроме мамы, на плечах не носил.