Книга Что осталось от меня — твое, страница 108 – Стефани Скотт

— Что-нибудь слышно от мамы? — спросила я.

Дед тяжело вздохнул. Думаю, он понимал, всегда понимал, что никакие его попытки сгладить ситуацию не помогут.

— Сумико, ты скоро ее увидишь. Очень скоро. Все хорошо. Нет причин впадать в панику и убегать. У нас все в порядке, верно?

Дедушка поднялся, принес влажное полотенце для рук, а потом помог мне выпутаться из куртки. Стягивая ее, он наклонился и поцеловал меня в макушку. Я нахмурилась: вопросы так и вертелись на языке. Дедушка уселся на стул рядом со мной, потягивая чай из своей чашки.

— Сколько нам еще здесь оставаться?

Завтра я позвоню маме и спрошу, — уклончиво ответил дед.

— Я хочу домой! — заявила я. — Мне не нравится быть здесь, с тобой!

Я рассчитывала, что моя последняя фраза причинит ему боль, но дедушка только молча взглянул на меня и кивнул, указывая на миску с остывающей лапшой:

— Ешь, а то льдом покроется. — Он вернулся на свое место и тоже взялся за еду. Я наблюдала, как он вытягивает из миски нити лапши и отправляет себе в рот. — Лучше блюда не знаю, — сообщил он. — Видишь, какие длинные?

Я кивнула, погружая палочки в суп и выуживая лапшу.

— Долгая жизнь, — сказал дед, орудуя палочками. — Вот для чего едят лапшу — чтобы жизнь была долгой. Вот о чем мы должны молиться.

Я снова кивнула и, следуя его примеру, втянула губами лапшу и стала молиться о тех, кого любила.

В тот вечер, сидя на подоконнике в спальне, я увидела, как за окном начался снегопад. Сперва летевшие с неба снежинки, размером не больше булавочной головки, были почти неотличимы от мелкого сеющего дождя. Я посмотрела на восток, в сторону Токио — там сейчас находилась моя мама. Собираясь ложиться, я закрыла ставни. Через несколько часов эти влажные бусинки смерзнутся и превратятся в жесткую ледяную корку, мороз разукрасит причудливыми разводами стекло на моем окне, а утром, когда я проснусь, земля будет окутана белым покрывалом.

Я свернулась калачиком, натянула на голову одеяло и крепко зажмурилась.

ГЛАВА СЕМЬИ

На следующий день дедушка снова попытался успокоить меня, сказав, что поговорит с мамой и что скоро мы вернемся в Токио. Но я уже не верила. Мне стало понятно — у нас дома что-то происходит.

Когда ночью раздался телефонный звонок, я спустилась вниз. Дедушка взял трубку в кабинете.

Полагая, что я крепко сплю у себя наверху, он оставил дверь приоткрытой. Я проскользнула через холл и затаилась под дверью, прижавшись к стене рядом с высокими напольными часами, которые дедушка привез из Европы. Они как раз начали отбивать очередные полчаса, куранты заглушили начало разговора, и я подалась вперед, боясь пропустить что-нибудь важное.

— Каковы его условия? — спросил дедушка.

Я ждала, что он скажет дальше, но последовала пауза, а затем дедушка попросил маму подождать. Я услышала его шаги и в страхе замерла, ожидая, что вот сейчас он выглянет из кабинета и обнаружит меня, подслушивающую под дверью. Но вместо этого дедушка переключил телефон на громкую связь, чтобы иметь возможность во время разговора привычно расхаживать по комнате взад-вперед.

— Рина, ты здесь?

Да, — ответила мама. При звуке ее голоса сердце забилось быстрее, она была рядом, совсем близко, мне захотелось поговорить с ней. — Он пока тянет, уходит от прямого ответа.