Книга Бруклинские ведьмы, страница 76 – Мэдди Доусон

Вот тебе и раз! Я положила письмо и потерла виски. Бликс зовет меня. Раньше она меня приглашала, и я отказала ей — а теперь она требует, чтобы я приехала, теперь, когда уже слишком поздно. Слишком поздно, чтобы ее увидеть.

Почему? Чего она от меня хочет?

Я почти слышу ее голос: «Это твое приключение. Вперед!»

Серьезно? Мне предлагается приключение, когда я менее всего в нем нуждаюсь. Я гляжу в окно. Мимо него, мелькая крылышками, летит стрекоза.

Вечером я вручаю письмо Джереми, который читает его от начала до конца один раз, потом другой.

Oн уже собирается сделать это в третий раз, но я забираю письмо у него из рук. У него такое неодобрительное выражение лица, что я чувствую необходимость спрятать Бликс обратно в безопасное место у себя в сумочке между солнцезащитными очками и мешочком с принадлежностями для рисования.

— Я так понимаю, ты собираешься поехать ради этого в Бруклин, — говорит он самым невыразительным голосом. Ну еще бы. Он — прагматик, а тем, кто не знал Бликс, происходящего не понять.

— Ну да. Я забронировала билет на пятницу.

— На пятницу!

Он вздыхает. Я знаю, о чем он думает: ну вот, сидим мы в нашей любимой закусочной, где так хорошо говорится о кабриолетах, пляжах и островах, а приходится беседовать об этом. О постановлениях, которые не имеют к нам никакого отношения. О доме, про который мы тоже знать не знали и думать не думали. О поездке. Квартиросъемщиках. Бруклине. Чертовом Нью-Йорке. Какое нам до всего этого дело? И, догадываюсь я, хуже всего для него то, что двоюродная бабка моего бывшего мужа, человека, чье имя в присутствии Джереми мне даже произносить не разрешено, каким-то образом вернулась в мою жизнь, пусть даже и не напрямую. Должно быть, сейчас ему кажется, что Ноа лично явился в наши отношения, чтобы швырнуть гранату.

— Но откуда нам знать, что это не разводка? — говорит он. — Может, начнутся проблемы с законом. Осложнения. И к тому, нужно ли тебе с этим связываться? Ты же ее толком не знала.

Я помешиваю в своем стакане чай со льдом.

— Это не разводка. И я ее знала.

— У нее даже твоего нового адреса не было, — отмечает Джереми. — Разве это близкие отношения?

— Тут скорее моя вина, чем ее. Я не поддерживала с ней связь. Не знала, что она умирает, а то непременно стала бы с ней общаться. Она завещала мне свой дом от всей души. Это подарок, а не наказание.

Он усмехается:

— О'кей, может, я что-то упускаю, но мне до сих пор непонятно, почему она не оставила свое имущество родственникам. Разве не так принято поступать? Без обид, но зачем завещать все бывшей жене внучатого племянника?

— Ну, думаю, — пожимаю я плечами, — просто потому, что я ей понравилась.

Он съедает еще кусочек гамбургера и отодвигает тарелку со словами:

— К тому же мы планировали такую интересную поездку. Мне казалось, ты хочешь прокатиться со мной по побережью.

— Хочу, — киваю я, — и мы поедем, как только я вернусь. Но вначале мне нужно съездить в Бруклин и разобраться с этим домом. — Я приканчиваю два ломтика его картошки фри.

В кабинке напротив нас происходит первое свидание.

Я почти не замечаю, что говорят друг другу эти мужчина и женщина, но чувствую острую потребность подойти к ним и сказать, как отлично они друг другу подходят. Сам воздух вокруг их кабинки слегка переливается. Я поражаюсь, осознав вдруг, что впервые за долгое время замечаю, что кто-то влюблен, что я вижу эти искорки.