Книга Бруклинские ведьмы, страница 64 – Мэдди Доусон

Я даже не удивляюсь, когда является Джереми с воздушными шарами. Или когда мои родители приветствуют его, будто давно потерянного сына, которого на самом деле у них никогда не было. Никого не шокирует и то, что мы с ним вместе покидаем больницу, вместе отправляемся ужинать, а после всего этого идем к дому его матери и сидим на веранде, где провели тысячи часов, готовя домашние задания и сплетничая о других ребятах.

Джереми вырос в добронравного, симпатичного мужчину, который заботится о своей маме, и я внезапно ужасно раскаиваюсь, что разбила ему сердце, хоть и думаю, что нам всем нужно в какой-то момент обзавестись разбитым сердцем. Возможно, я сослужила ему хорошую службу, ведь когда сердце разбивается, а потом срастается снова — это такая вещь, которую необходимо знать о себе каждому.

Мое собственное сердце, отданное Ноа, теперь ворочается где-то глубоко внутри, потягивается, позевывает, смотрит на часы и сворачивается калачиком, пытаясь снова уснуть. Но одним глазом все же подглядывает, я заметила.

Очень быстро за бокалом вина мы обсудили наши студенческие годы и выбор профессии (он принял хорошее решение, а я — сомнительное). Затем, потому что так принято поступать в подобных обстоятельствах, перешли к обсуждению нашего разрыва, подавая его в новом, более философском и прощающем свете.

После того как он некоторое время дразнил меня влюбленностью в Брэда Уитакера, я говорю ему:

— А ты ни разу не думал, что тебе, возможно, следовало бы побороться за меня? Ты мог бы типа сказать, что я тебе нравлюсь. Или попросить с ним не встречаться.

— Э-э, ну, в семнадцать я был еще не готов к таким разговорам, — отвечает он.

— Ага, ну смотри, ты же вел себя со мной, как с одним из своих приятелей, и я, честно, понятия не имела, что тебе есть до меня дело в другом смысле.

Он улыбается и смотрит в мои глаза гораздо дольше необходимого.

— Не имела понятия, правда? — спрашивает он. — Ну да, я знаю, что, к несчастью, не был тогда принцем на белом коне. Но с другой стороны, это я сейчас сижу тут с тобой, в то время как некий лузер лишен такой возможности. Так что, может быть, добро в конце концов победило зло, как ты считаешь?

Джереми смотрит на меня так пристально, что мне приходится отвести взгляд.

— Я, гхм, слышал по сарафанному радио, что тебе пришлось хлебнуть горя. Можем не обсуждать это, если ты не хочешь, но…

— О, — говорю я, — ну да. Неудачно сходила под венец, история довольно обычная. Неидеально все вышло.

— Да, это действительно отстой. — Он глядит на меня так, будто хочет услышать подробности, чтобы можно было немного позлорадствовать относительно моего неудачного выбора.

Так что я посвящаю его в мою историю — в ее развернутой версии, включающей два года наших отношений с Ноа, воодушевление помолвкой, опоздавшего к алтарю жениха, ужасный разговор на лугу и все такое прочее, а потом рассказываю о медовом месяце, о вопящих обезьянках, потому что к тому времени это уже история моего замужества, которая всегда вызывает либо смешки, либо сочувственное кудахтанье, это уж в зависимости от слушателя.

Джереми я признаюсь в том, что не рассказывала никому, кроме Натали, — в том, что разрезала свадебное платье, потому что он единственный человек, способный понять, насколько это экстравагантный поступок, и счесть его забавным. Разумеется, он смеется в нужных местах и делает именно то, что, я помню, делал и в детстве — морщит нос и закрывает глаза, прежде чем расхохотаться. Это всего лишь небольшая причуда, но мое сердце радуется оттого, что он все еще так себя ведет.