Книга Бруклинские ведьмы, страница 51 – Мэдди Доусон

Я была одурманена первой любовью, первой страстью и потому глуха к боли Джереми. Мне просто хотелось избавиться от него. Я стояла на пороге одного из величайших моментов моей жизни, почему он заставляет меня испытывать чувство вины?

Через несколько дней я потеряла девственность в спальне Брэда Уитакера, пока его родители были на работе. Саундтреком к этому событию была музыка «Бэкстрит Бойз». Помню, я чувствовала некоторое замешательство от потной напряженности секса, всех этих корчей и толчков, оттого, что он оказался больше похожим на физкультуру, чем на мое о нем представление, которое я вынесла из виденных в кино страстных поцелуев. Нам с Джереми ни за что бы не удалось провернуть такое смертельно серьезное дельце. Мы бы непременно расхохотались.

Тем не менее я была горда собой, потому что не жаловалась на боль и разочарование, а еще не слишком переживала о том, что Брэду Уитакеру по большому счету я была до лампочки. Я просто делала то, что все делают в те этапы своей жизни, когда строят из себя нечто, чем на самом деле не являются: старалась расти над собой, укоротила юбки, собирала волосы в боковой хвостик (уверяю, это было мегакруто), опускала глазки и поджимала губки таким образом, чтобы выглядеть очаровательно скучающей.

Ничего хорошего из этого не вышло. Брэд оказался душераздирающе распущенным нарциссом, который забыл, что на выпускной принято приходить со своей подругой, и пригласил вместо меня другую девушку, я стала считаться обманутой женщиной, все меня жалели, а мама сказала: «Тебе нужно было держаться этого Джереми Сандерса. Он такой хороший мальчик!»

Да, здорово. Просто здорово. Он вернулся домой. Ура.

Неделю спустя я расписываю стену детской в доме Натали, решив, что картинка с цветущим кизиловым деревом, пологим зеленым холмом и багряными тюльпанами как нельзя лучше подойдет для того, чтобы приветствовать малютку Амелию Джейн в этом мире, когда она в него явится.

Натали вроде бы возится в кухне, наводя порядок в новом шкафчике для специй, но когда я поднимаю глаза, то вижу ее прислонившейся к косяку детской. Она обнимает живот и щурится на стену. Не думаю, что ей действительно нравится моя картинка. Она хотела покрасить детскую в серый. В серый! Только представьте, как это может повлиять на психику новорожденной!

— Можешь сделать мне громадное одолжение? — спрашивает сестра.

— Отвезти тебя в больницу, потому что ты рожаешь?

— Прекрати, — сердится она. — Хочешь верь, хочешь нет, но мне надо к стоматологу, почистить зубы, а я уже толком не умещаюсь за рулем. Отвезешь?

— Как вышло, что тебе назначили чистить зубы сейчас! А если бы ты рожала? Или уже родила бы?

— Просто, — поясняет сестра, — на самом деле мне было назначено три недели назад, но стоматолог уехал в отпуск, поэтому прием перенесли.

Натали выглядит не лучшим образом, усаживаясь в машину и отодвигаясь как можно дальше, чтобы ее громадный живот не врезался в приборную панель.

— Ну как? — спрашиваю я.

— Заткнись.

Я завожу машину и пристегиваюсь.

— О-о, Аме-е-е-лия, слышала, что мне только что сказала твоя мать? Не бойся появиться на свет, крошка. На самом деле она очень милая дама, а ты, дорогая, просто давишь на ее жизненно важные органы.

Натали скалит зубы.