Книга Бруклинские ведьмы, страница 29 – Мэдди Доусон

— Что? — спрашивает он.

«Ты меня любишь? Ты помнишь, как ты только начинал ночевать у меня и старая кровать долбилась в пол, когда мы занимались любовью? И тогда мы стали перед сексом перетаскивать матрас в гостиную. Ты шутил, что это — самые захватывающие предварительные ласки в твоей жизни, и я знала, что хочу быть с тобой навсегда».

— Ничего, забей.

— Не хочешь прогуляться после обеда? — хмуро предлагает он.

Мы так и поступаем. Проходим через маленький городишко и направляемся в джунгли. Ноа идет молча, как человек, движущийся к собственной погибели, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть в бинокль на птиц или торжественно вручить мне бутылку воды из своего рюкзака. Когда его длинные красивые пальцы задевают мои, мне приходится зажмуриться, чтобы не заплакать.

Я ковыляю за ним по тропинке, полуослепшая от слез, когда слышу у себя в голове голос:

«Все будет хорошо. Будь храброй».

И вот после этого я глубоко вздыхаю и говорю ему в спину:

— Ноа. Скажи мне, что происходит?

И он оборачивается, смотрит на меня, и я вижу, что мое недельное замужество приказывает долго жить прямо на тропке в джунглях Коста-Рики. Дело не в том, что он сошел с ума от волнения или стрaдает приступами паники, и не в одной из тех причин, которые я для себя придумывала и пыталась в них поверить. Дело и правда в газонокосилках.

— Газонокосилки, — без выражения изрекаю я. Нас обгоняет парочка средних лет в одинаковых бермудах и бледно-голубых футболках. Проходя мимо, женщина говорит мне, что если одеться в светло-голубое, на тебя могут сесть бабочки. Она хихикает, сообщая это, и мужчина тоже смеется, а потом они идут дальше, держась за руки. Я смотрю на их удаляющиеся спины. Женщина не знает, что на спине у нее пристроилась бабочка.

— Простите, сэр, — произношу я, понизив голос, так, чтобы услышал только Ноа, как только они оказываются вне зоны слышимости, — я знаю, это может прозвучать странно, но могу я спросить о ваших глубоких чувствах к газонокосилке, которую вы держите в своем гараже? Вы каким-то образом боитесь ее, сэр?

— Замолчи, Марни, — злится Ноа.

— Нет, Ноа, пожалуйста. Расскажи мне об этих твоих страхах, которые ты обнаружил в себе в тот день, когда должен был на мне жениться.

Он хмурится и говорит:

— Дело в тирании газонокосилок, а не только и не столько в них как таковых. Я не хочу ничего из этого набора: ни газона, ни семейного бюджета, ни счетов за электричество, ни ежедневных разговоров типа: «Как прошел твой день? — Нет, как прошел твой день? Все ли было хорошо?» Я этого не вынесу.

— Тирания газонокосилок и вопрос «Как прошел твой день?», — медленно произношу я. — Ты не можешь вынести вопроса «Как прошел твой день?».

В небе полно птиц. Вокруг нас орут попугаи.

Все будет хорошо. Марни.

Ноа пожимает плечами и смотрит вдаль, красивый, взъерошенный и скучающий в моем обществе.

В голове всплывает воспоминание о том времени, когда он в прошлом году поехал со мной во Флориду знакомиться с моими родителями. Моя мать, убежденная сторонница романтической теории «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок», настояла на том, чтобы приготовить нам ужин. Мы все сидели в маминой маленькой кухоньке с обоями в петухах, где на столе стояли расписанные петухами солонки и перечницы, и мама подала свое коронное блюдо, которое отец называет «Мировой мясной рулет Милли», потому что в него, кроме мяса, входит два вида сыра, а еще он так аппетитно полит кетчупом.