Книга Бруклинские ведьмы, страница 25 – Мэдди Доусон

По утрам я готовлю ему яйца-пашот и лосося, делаю фруктовые коктейли, богатые антиоксидантами, а в хлебе, которым я пеку, много зерна и проростков. А потом мы сидим солнышке на крыше слушаем, как шевелится под нами город, и чувствуем энергию жизни. Ну, я чувствую. Хаунди сидит рядом со мной, улыбается, как какой-нибудь Будда, хоть я и считаю, что в его теле нет духовных клеток. Может, потому вселенная и послала его мне: мы друг друга уравновешиваем. Вселенной нравится, чтобы все было сбалансировано.

Наверху хлопает дверь, и дом начинает свой день.

С лестницы доносятся голоса:

— Ты взял на кухонном столе свой ланч… и карандаш? Сегодня в школе последний день занятий, поэтому у тебя не будет продленки, так что вернешься домой на автобусе, а потом… ну, будем созваниваться. Хорошо?

— Я буду звонить тебе каждую неделю.

— Нет, каждый день, Сэмми, обещай мне. Каждый день!

Потом раздаются шаги, и по ступеням сбегают две пары ног — сандалии Джессики негромко шлепают по дереву, топают кроссовки Сэмми, и, проходя мимо моей двери, он, как обычно, задевает ее своим самокатом, якобы нечаянно, и Джессика говорит, что она старается отучить Сэмми от этого, но я всегда отвечаю, что, мол, ничего страшного. Это наш ритуал. Сэмми уезжает на весь день и хочет, чтобы я его проводила.

Я вскакиваю, иду к задней двери, распахиваю ее — и вот он стоит в коридоре, чудесный десятилетний мальчик с торчащими желтыми волосами и такой бледной, светлой кожей, что она кажется прозрачной в лучах света, падающего из окна моей кухни, и смотрит на мир сквозь очаровательные громадные круглые очки, которые ему безумно нравятся.

— Сэмми-и-и-и! — говорю я, и мы здороваемся кулачками, что непросто сделать из-за самоката у него в руках и большого рюкзака за спиной.

У стоящей рядом с ним Джессики утреннее выражение лица, говорящее о спешке, она, как обычно, жонглирует кружкой кофе, сумкой, ключами от машины и тысячей забот.

Сейчас она к тому же выглядит так, будто готова разрыдаться. Сегодня не только последний день учебного года — отец Сэмми, которого Джессика ненавидит, как только можно ненавидеть того, кого когда-то без всякой меры любила, впервые забирает сына на север, чтобы тот пожил с ним и его таинственной новой подругой. И причем на целый месяц. Так решил суд, Джессика боролась сколько могла, но именно в этот день этому суждено произойти. Узнав новость, она спросила меня, не согласимся ли мы с Хаунди встретиться с ее бывшеньким и передать ему Сэмми, потому что сама она боится свихнуться в процессе. Так что мы согласились помочь.

Сэмми говорит:

— Бликс! Бликс! Знаешь что? Когда я приеду от папы, то буду уметь играть на барабанах, представляешь?

— Что? Ты станешь еще круче, чем сейчас?! — восклицаю я, и мы с ним трижды хлопаем друг друга по ладони. — Ты научишься барабанить?

Он покачивается на пятках, улыбается мне и кивает:

— Я поеду в лагерь для барабанщиков.

Джессика закатывает глаза:

— Ладно-ладно, там видно будет. Эндрю много обещает, но мало делает.

— Ма-а-а-а-ам, — тянет Сэмми, — я поеду!

— Что ж, будем надеяться, — бормочет Джессика мрачно.

Бедняжка, на нее навалилось больше, чем она может вынести, в том числе измена мужа и странности сынишки. Она постоянно крутит кольца на пальцах и выглядит озабоченной. Я всегда шлю этой женщине энергию любви, бомбардируя ее маленькими любовными частичками, и наблюдаю, что при этом происходит; но, должна признать, пока все это неэффективно. Если хотите знать правду, я вообще думаю, что она из тех, кому нравится злиться на своего бывшего. Трудно найти место для любви, если человеку доставляет удовольствие гнев.