Книга Бруклинские ведьмы, страница 169 – Мэдди Доусон

Я бы поспорила, да только я не совсем в своем уме, к тому же пришло время подняться к себе и познакомиться с агентом по продаже недвижимости, человеком, который может все решить.

Я испытываю облегчение, когда вижу, что агент, Энни Тайрон, не из числа бруклинских хипстеров. Это пышногрудая и по-матерински уютная женщина, которая явно не ожидает, что наутро после Дня благодарения квартира будет в идеальном состоянии.

У нее, как у истинной пожилой леди, на шее висят на филигранной цепочке очки, и она ходит по дому, не делая ни единого замечания, лишь вживаясь в обстановку и озираясь по сторонам.

— Мило, очень мило, — бормочет она.

Я с радостью отмечаю, что дебош, имевший место всего несколько часов назад, не оставил в доме никаких следов; возможно, благодарить за это нужно Патрика, который все подчистил. Единственным намеком на возможные недавние безобразия служит то, что пол на кухне приобрел подозрительно красивый блеск, вероятно, из-за взаимодействия с индюшачьим жиром. На кухонном столе преспокойно стоят четыре тыквенных пирога, замотанные в пищевую пленку. Бедфорд отсутствует — Джессика забрала его к себе наверх, приходить в себя и отсыпаться после праздника живота с участием индейки. Все это следует из записки, которую я нахожу на кухонном столе.

Затем Энни Тайрон поднимается к Джессике осмотреть ее квартиру, потом спускается к Патрику и наконец возвращается ко мне и спрашивает:

— Итак, дорогая, насколько вы намерены переделать этот дом, прежде чем выставить его на продажу?

Я объясняю про свою жизнь, про Бликс, про свеженькую травму головы, три месяца обязательного проживания, про грядущее возвращение во Флориду и уже собираюсь начать разглагольствовать о своих сомнениях насчет того, нужен ли мне этот дом вообще, когда она похлопывает меня по руке и произносит:

— Значит, вы практически ничего не собираетесь тут переделывать? Вы же к этому ведете, верно?

Да. Я не могу. Просто не могу ничего здесь менять.

— Ну, — говорит Энни, — думаю, вам все время придется бороться с рынком. К тому же сейчас не лучшее время для продаж… и так далее, и тому подобное… и тут столько всего надо сделать… и все такое прочее… и дополнительно…

— А нельзя признать дом требующим ремонта и продать его задешево? — спрашиваю я.

Мне очень симпатичен такой вариант. Мы тут все требуем ремонта, все, кто здесь живет, говорю я ей. И вроде как должны бы держаться вместе, жить в доме, который нас понимает, — но как-то не получается. Вот-вот разлетимся кто куда, как перекати-поле на ветру. Может, это моя вина.

У Энни хватает вежливости пропустить все мои новости мимо ушей.

— Я постараюсь, — говорит она в конце концов. — Тем временем вам, возможно, захочется приложить усилия к тому, чтобы тут все выглядело получше. Знаете, может, холодильник там перекрасить. Хотя бы это.

— Конечно, — говорю я. — Спасибо вам. Спасибо.

«Какая уж теперь разница», — думаю я.

После того как она удаляется, я выхожу на крыльцо. Снимаю истрепанные тибетские флажки, убираю со ступеней часть листьев. Потом спускаюсь и смотрю на дверь Патрика. Его занавески задернуты, а у лестницы перед входом все еще громоздится куча листьев.

«Ах, Патрик».

Я вспоминаю его разговор с сестрой, который невольно подслушала, — арендованный грузовик, компьютеры, которые он собирается забрать с собой, — и мне снова хочется плакать. Я буду очень скучать по нему. Как так вышло, что я смогла пережить потерю и Джереми, и Ноа, а теперь лишь только подумаю об отъезде Патрика — Патрика, который даже до меня не дотрагивается, Патрика, настолько потрепанного жизнью, что он считает, будто его можно только жалеть, Патрика, который никогда, вообще НИКОГДА не появится со мной на людях, — и это пробирает меня до глубины души?