Книга Бруклинские ведьмы, страница 166 – Мэдди Доусон

«Ох-ох-ох, Марни!»

«Что же нам делать с Марни?»

И Натали… прости, сестричка, но я не рожу ребенка, который станет расти бок о бок с твоими детьми. Никаких барбекю у бассейна в обществе загорелых, благодушных мужей. Я все испортила.

Конечно, я не обязана возвращаться. Когда я уеду отсюда, предварительно испортив и/или разрушив тут всем и каждому жизнь, мне можно будет отправиться куда угодно. Посмотреть на карту и выбрать на ней новую точку, где никто не знает, какой хаос я создаю вокруг себя. Если честно, меня бы надо обязать носить на себе табличку: «Берегись! Эта женщина считает себя свахой. Держись подальше!»

Я закрываю глаза.

Голос Патрика доносится до меня словно издалека:

— Ну да. Да, сам. Нет… ну, мебели, конечно, немного, но у меня есть компьютеры. — Он смеется. — Нет, конечно же, они мне нужны! Их я однозначно не оставлю.

Я открываю один глаз и вижу в комнате эти самые компьютеры, которые одобрительно подмигивают, когда я проваливаюсь в темноту.

Через некоторое время я чувствую, как меня чем-то укрывают, и силюсь открыть глаза. Патрик говорит:

— Дай-ка я проверю, не расширены ли у тебя зрачки. — Он по очереди поднимает мои веки и говорит: — Гм-м.

— Патрик, — произношу я непослушными губами, — я больше не верю в магию.

— Чушь собачья, — говорит он.

— Нет, не чушь. И мне надо домой. — Я пытаюсь сесть. Рой, который спал в изгибе моей руки, спрыгивает с дивана. В голове пульсирует, как будто миллион крошечных молоточков долбят мне мозг. И глаза, кажется, функционируют как-то не совсем правильно.

— Категорически нет, — говорит Патрик, — ты должна остаться здесь. Ты не должна оставаться одна, когда у тебя с головой неизвестно что. Так что даже и не думай уйти. Можешь спать в моей кровати. Я помогу тебе устроиться.

Он осторожно помогает мне подняться и ведет в свою спальню. Даже в нынешнем сомнамбулическом состоянии я вижу, что все здесь устроено с монашеским аскетизмом. И света почти нет. Патрик сдвигает одеяла и, поддерживая меня за плечи, усаживает на край постели, а потом снимает с меня обувь и садится передо мной на корточки. Я чувствую на себе его взгляд.

— Гм-м. У тебя вся одежда в индейке. Сходить наверх за пижамой?

Я не отвечаю. Просто откидываюсь назад и шлепаюсь спиной на кровать.

— Ладно, я знаю. Можешь поспать в какой-нибудь моей толстовке.

— Слишком жарко.

— О’кей, тогда в футболке.

Раздается звук выдвигаемых и задвигаемых ящиков, и Патрик возвращается — я скорее чую его присутствие, чем вижу — держа что-то в руках. Футболку, доходит до меня.

— Помощь нужна? Вот блин! Этого я не продумал.

— Я справлюсь сама, — бормочу я.

А потом на меня cнова наваливается сон; я думаю о подмигивающих компьютерах — но они же не здесь, правильно? Не в этой комнате. Патрик говорит:

— Нет-нет, сиди прямо. Вот так. Ла-а-а-а-адно, помогу тебе. Руки вверх! Будем свитер через голову снимать. Ну вот.

Шею внезапно холодит воздух. Потом на грудь и руки опускается футболка. И на лифчик, наверное. Никто не любит спать в лифчике. Мужчины, вероятно, этого не знают. Я бы с удовольствием посмеялась над ситуацией, но сил нет.

В любом случае Патрик уже заваливает меня обратно на кровать и стягивает с меня брюки. Они очень узкие, и ему приходится сдергивать их рывками, освобождая сперва одну ногу, потом другую, и я стараюсь не думать о том, какие на мне трусы (ведь он же наверняка их видит), а потом меня укрывает одеяло, но мне хочется сказать Патрику что-то еще, только вот сейчас я не могу сообразить, что именно, я слишком устала, чтобы подбирать слова. Ах да, точно, я хочу попросить его не уезжать. Хочу сказать, что Бликс очень хотела, чтобы он остался. Что в мире существует множество видов творчества, которыми он мог бы заняться. Я хочу попробовать еще один трюк, последний, отчаянный, полный мольбы.