Книга Магия найденных вещей, страница 90 – Мэдди Доусон

— Тенадж.

Она делает глубокий вдох.

— Давай я вернусь в твою жизнь, а ты вернешься в мою. Я совершила немало ошибок, но я тебя люблю.

— Слушай, – выдыхаю я. – Извини, но… я сейчас не могу говорить. У меня есть всего час-полтора, чтобы подготовиться к вечернему мероприятию. Я везу автора на встречу с читателями. Мне нужна ясная голова, чтобы выполнить свою работу. И мне надо как следует отдохнуть.

Она долго молчит.

— Ладно. Нет, я совсем не обижаюсь. У тебя своя жизнь.

— Ну тогда… до свидания.

— Просто… не закрывайся от магии, Фронси. Не забывай те волшебные дни, что мы провели вместе. Помни, что я всегда на твоей стороне. Что бы это ни значило для тебя. Ты рождена из музыки и волшебства. Ты – дитя любви Вселенной.

Я отключаю телефон. И для верности швыряю его через всю комнату.

В то утро, когда папа сказал, что ни о каком поступлении в Нью-Йоркский университет не может быть и речи, я не впала во внутреннее оцепенение, как делала всегда при общении с отцом. В тот раз я решила воззвать к его разуму.

Внутреннее оцепенение – отличный способ справляться с тем, что нельзя изменить. Оно всегда действовало безотказно. Например, когда в десять лет мне сказали, что я больше не буду видеться с мамой, или когда Мэгги одолевала меня своими бессчетными правилами, или когда папа смотрел на меня таким взглядом, будто я его сильно разочаровала. Когда он брал Хендрикса с собой в город, а меня оставлял дома. Когда он говорил, что я не справляюсь со своими домашними обязанностями. Когда отмахивался от моих писательских упражнений, считая их глупой блажью. Когда не пришел на школьное родительское собрание. Когда даже не посмотрел школьную газету, которую я редактировала, и якобы «по ошибке» использовал ее для растопки камина. Когда он сказал, что мне надо быть более практичной. Пройти курсы бухгалтерского учета вместо того, чтобы оттачивать никому не нужное писательское мастерство. Когда он сказал, что я точно такая же, как мать.

С его точки зрения, это было самое страшное оскорбление: я точно такая же, как она.

Поначалу мне нравилось впадать в оцепенение – как будто что-то выключалось в мозгах. И было даже приятно: пустота и тишина, заполнявшие голову, как бы блокировали все слова и чувства. Но в какой-то момент я перестала его контролировать, это оцепенение. Мне стало очень непросто из него выходить.

Но в тот раз все было иначе. Помню, была суббота. Октябрь выпускного класса. Мы собрались на кухне за завтраком. Я пекла оладьи, Хендрикс накрывал на стол, а отец уже сгорбился за столом, пил кофе и шелестел газетой. Он вернулся после уборки в хлеву. Уборка была обязанностью Хендрикса, но по какой-то причине он убрался недостаточно тщательно, и в доме уже чувствовалось напряжение. Как будто где-то искрил провод, но никто не знал, где именно и что с ним делать, чтобы он не поджег все вокруг.

Я знала, что у отца скверное настроение, – обычно этого было достаточно, чтобы заставить меня замолчать. Но в то утро, когда он злился на Хендрикса – золотого ребенка и папину радость, сына, который работал на ферме и никогда не перечил отцу, – я решила, что, может быть, смогу сказать что-то такое, что даст папе возможность хоть немножечко мною гордиться. Что-то, что хоть немного его подбодрит.