Книга Магия найденных вещей, страница 102 – Мэдди Доусон

— Ага.

— Вселенная, безусловно, умеет преподносить нам сюрпризы, – восхищалась она. – Я встретила любовь всей своей жизни, и теперь у меня есть ребенок… ну это понятно. – Может быть, мама увидела мое лицо или вдруг осознала, сколько лет мы не виделись, потому что она осеклась и замялась, а потом сказала: – Слушай. Извини, если я выпала из общения. Просто так трудно понять, стоит ли мне… я не знаю… навязываться. У тебя своя жизнь.

— Да, – натянуто проговорила я. – У тебя много всего произошло.

Мы не будем упоминать, что ты лгунья и лицемерка, которая так запросто отказалась от всех своих слов. Ты говорила, что когда-нибудь мы будем вместе. Ты говорила, что никогда больше не выйдешь замуж. Ты говорила, что женщины должны жить для себя, для своего творчества. Ты говорила… ты говорила…

— У нас обеих много всего произошло, – сказала она.

Она замолчала и принялась ковырять пальцем ботиночек Хлои, как будто счищая прилипшую крошку.

— Ты не хочешь спросить, почему я приехала? – задала я вопрос.

Она рассмеялась.

— Если честно, то я боюсь спрашивать.

— Ну… – Я сделала глубокий вдох. – Я сбежала из дома.

— Этого я и боялась, когда увидела у тебя чемодан. Твой папа знает, что ты поехала ко мне?

— Сейчас, наверное, уже знает. Я оставила Банни записку. Вчера утром я добралась до Манчестера и села в автобус.

— Вчера утром, – медленно повторила она.

Она не спросила: «А где же ты ночевала? Как ты себя чувствуешь? Ох, мой бедный ягненочек, у тебя все в порядке?»

— Мольська, мама. Я хотю молоська, – пролепетала Хлоя и потянула Тенадж за майку на тонких бретельках. Крутанувшись на месте, почти как балерина, мама опустилась на пол, уселась по-турецки и задрала майку, чтобы Хлоя прильнула к ее груди. Мелькнул коричневый набухший сосок и тут же исчез в широком влажном ротике Хлои.

Я не то чтобы была в шоке, просто немного опешила от неожиданности и маминой беспрекословной уступчивости. Я ни разу не видела, чтобы она так легко подчинялась чужим приказам.

— Для нее я – ходячая молочная ферма, – рассмеялась она. – Вот так мы и живем. Она не слезает у меня с рук и периодически требует молока. Я почти перестала делать украшения и рисовать, одна рука постоянно занята. Вот такая она, моя новая жизнь.

— Молосько, – проговорила я.

— Да.

На мгновение мы замолчали. Я попыталась сделать глубокий вдох, посмотреть на луч света, льющийся сквозь широкую витрину, на отблески радуги на стене. Я следила за светом; он дробился в стеклянных сосульках-призмах, висевших в витрине. Хлоя громко чмокала, мама с умилением глядела на нее.

Я уселась на пол рядом с ней и рассказала ей все, что она должна знать. Все, о чем должна была спросить хорошая мать. Я сказала, что у меня нет ее нового номера телефона, и поэтому я не смогла ее предупредить, что приеду. Сказала, что не могу больше терпеть папин авторитаризм, что он запретил мне поступать в Нью-Йоркский университет. И о том, как ехала на автобусе и как вышла из дома еще до рассвета. Как оставила Банни записку. А еще что я собиралась написать папе и Мэгги, мол, я в безопасности, и со мной все хорошо. И рассказала, как познакомилась с таксистом по имени Билл и его женой Дженни: они приютили меня на ночь, а утром Билл довез меня до галереи.

— У меня только один вопрос. – Маме все же пришлось оторвать взгляд от Хлои и посмотреть на меня. – Чего ты ждешь от меня? Что я, по-твоему, должна сделать?