Книга Насмешивший Бога, страница 38 – Мира Айрон

…Он опять сидел на стуле, скрестив на груди руки. Прежде, чем Саша успела опомнится, её рот привычно произнёс:

— Дамир Азатович, массаж.

Он вскинул голову и уставился на неё таким взглядом, что Саша чуть сквозь землю не провалилась.

"Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Как так можно было спалиться?! Надо срочно спасать ситуацию".

Саша громко сказала сама себе:

— Так, Кузнецова, вышла и зашла как положено!

Она скрылась за дверями, постучала, зашла и громко сказала:

— Здравствуйте! Массаж.

— Первый раз мне понравился больше, — сказал Дамир, раздеваясь и устраиваясь на стуле. Сердце колотилось.

— Первый раз в данном санатории неуместен.

— А что здесь уместно?

— Я так поняла, что вы сюда приезжаете каждый год, вам лучше знать; сама я здесь впервые. Однако думаю, что даже такую беседу, которую веду с вами сейчас, не имею права вести. Нарушение.

— А о чем можно говорить? — спросил Дамир.

— Об оказываемой услуге.

— Отлично, — отозвался Дамир, — тогда расскажи мне, сколько ещё у тебя пациентов тут, и кто они.

"Ну да, сейчас-ка", — подумала Саша, а вслух сказала:

— Врачебная тайна, Дамир Азатович. Профессиональная этика.

— Ну хотя бы сколько?

— Всего семь, с вами.

— А каков процент из них мужчин?

— Не знаю, я плохо считаю. Всё, Дамир Азатович, хватит. Тут видеокамеры установлены.

— Но ведь не прослушка же. К тому же, мы говорим об услуге. Так сколько? Ты просто ответь "да" или "нет". Больше половины?

— Да.

— Чёрт, — мрачно пробормотал он.

…- Саша, мы тут уже неделю, и до сих пор нормально не поговорили, — возмущался Дамир, лёжа на кушетке.

— Дамир Азатович… — терпеливо начала Саша.

— Что "Дамир Азатович"? — взорвался он. — Я это слышу уже который день, эти песни, Саша!

"Опять Саща", — подумала она, и сердце сладко заныло.

Это было выше её сил. Прошедшие несколько дней пациент испытывал её терпение.

— Саша, давай, пожалуйста, встретимся где-то на нейтральной территории и поговорим. Мы столько лет не виделись, неужели нам нечего сказать друг другу?!

— Дамир Азатович, лежите спокойно, — терпеливо сказала Саша. — Дамир Азатович, я подписала здесь бумаги, в которых было, в числе прочего, сказано и о личных встречах. Вы же не хотите, Дамир Азатович, чтобы меня оштрафовали и дали пинка отсюда?

— Это санаторий или концлагерь, Саша?

— Вам лучше знать. Но я не нарушу ни одно из правил. Соблюдение правил — один из моих главных принципов.

— То есть, мы не встретимся? И говорить не будем? Вот так разъедемся потом, и всё? — гневался он.

— Всё верно, Дамир Азатович, именно так и будет, — безжалостно сказала Саша.

После этого он прекратил с ней разговаривать. Несколько последующих сеансов прошли в полном молчании. С одной стороны, Саше было легче работать; а с другой — на душе становилось тяжелее день ото дня. Ох уж эта бабья жалость. Надо давить её в корне.

…Саша сидела на берегу и любовалась морем, на которое потихоньку начинали спускаться сумерки. Сегодня немного штормило, и она не пошла купаться. Полезла она однажды в небольшую волну, а потом её как перевернуло, и полный рот был песка, мелких камушков, и выгребала песок из всех мест… Хоть Саше когда-то один человек и сказал, что у неё фигура, как у пловчихи, плавать она не умела от слова "совсем". На пляж Саша предпочитала ходить вечером, когда все расходились по дискотекам и барам; было тепло, пустынно, солнце не палило…Мечтательно глядя вдаль, Саша вдруг заметила какого-то пловца, который обогнул длиннющий волнорез, отделяющий "служебный" пляж от "гостевого". Волнорез уходил вдаль и заканчивался далеко за буйками. Так. Чёртов ихтиандр. Сумасшедший. Саша с тревогой вглядывалась вдаль. К счастью, спасатели ещё сидели на своей вышке. Значит, он выследил её как-то и решил эффектно появиться прямо из открытого моря. Что ж, придётся говорить.