Книга Путешественница, страница 8 – Мира Айрон

На сегодня рабочий день был завершён, и Илона должна вернуться к своим обязанностям только завтра утром. Это тоже сказал Герман Леонидович. Конечно, девушке не слишком понравилось то, что за неё всё решили два «босса», но сидеть в машине рядом с Алексеем Степановичем и слушать его пространные рассуждения не хотелось вовсе.

Устроившись рядом с господином Мейером в его двухместном спортивном автомобиле, Илона, стараясь побороть вновь охватившую её робость, сосредоточенно смотрела в окно, изучая окрестности.

— Тебе нравится здесь, Илона?

— Да, господин Мейер.

— Когда мы не на деловой встрече, называй меня Хьюго. Я разрешаю, можно.

— Хорошо, Хьюго, — улыбнулась Илона. Она подумала, что спорить глупо, если он сам настаивает. В обращении по имени нет ничего пошлого или излишне панибратского, да и обижать главного делового партнёра не хочется. — А куда мы едем?

Илона с удивлением смотрела на то, как Мейер сворачивает с основной трассы, не доезжая города.

— Пока не стало темно, поедем на Утлиберг.

— Пока не стемнело. Утлиберг — это гора?

— Да. Будем смотреть на Цюрих с высоты. На горе есть площадка.

— Вот это да! Никогда не поднималась так высоко, если не считать самолёт, конечно! — глаза Илоны так блестели от восторга, что это было заметно даже в начинающихся сумерках.

— Это высота птичьего полёта, — улыбнулся Хьюго, стоявший рядом с Илоной у тёмного кованого ограждения на просторной площадке.

— Озеро… просто фантастика! А соборы где? Я не вижу и сообразить не могу. У меня топографический кретинизм.

— Что?! — расхохотался Хьюго и указал рукой вправо. — Соборы вот там. А что такое этот… топограф?

— Не топограф. Топограф — это профессия. А у меня… Ну это когда в трёх соснах плутаешь, будучи уверенным, что изначально их было четыре. Однажды, когда мне было восемь лет, родители отпустили меня в театр с двоюродной сестрой…

— Прости, Илона! Какой сестрой?

— С кузиной, — Илона решила, что тараторить не нужно, надо говорить помедленнее.

Они с Хьюго приспособились общаться на странной смеси русского и немецкого языков. Хьюго требовал, чтобы Илона говорила с ним по-русски, и ей лишь иногда приходилось давать пояснения по-немецки. Сам Хьюго более простые и короткие фразы произносил по-русски. Если же необходимо было что-то рассказать или порассуждать, переходил на немецкий.

— Сейчас понял. И что произошло?

— Мы потеряли друг друга в толпе после спектакля, и я ушла по мосту через реку, хотя по дороге на представление мы не пересекали реку. И всё равно я была уверена, что мы пришли именно с той стороны. Хорошо, что какая-то девушка на велосипеде потом проводила меня почти до дома.

— Почему ты смеёшься, Илона? Ведь это так грустно. Дети не должны ходить одни в таком возрасте. А вдруг с тобой что-то случилось бы?

— Но ведь не случилось же!

— Со сколькими русскими знаком, все… как это? На авось, бездумные.

— Может, безалаберные? Безбашенные?

— Может быть. Твои родители не должны были отпускать тебя одну.

— Не одну, а с кузиной. Но ей было всего десять.

— Ужасно! У меня есть вопросы к твоим родителям! Нельзя так отпускать детей.

— Хьюго, я давно выросла. А семья у нас очень хорошая.

— Илона, здесь, у подножия, есть хороший ресторан. Давай спустимся туда и поужинаем. Я хочу, чтобы ты говорила о твоей семье. А я о моей.