Книга Не мой типаж, страница 3 – Мира Айрон

— Гришенька, — прошептала та.

— Тихо, мама, не говори, тебе тяжело, — он держал мать за руки.

"Где ж ты раньше был?".

— Как хорошо, увидела тебя, сынок, — она прикрыла глаза, снова открыла. — Мариночка, это Гриша, мой сынок.

— Да, Нина Фёдоровна, я поняла. Хорошо.

— Мариночка, спасибо. Дай бог вам с Данюшей. Вы хорошие люди.

Марина чувствовала, что глазам становится горячо.

— Гриша, ты сильный. Ты привык один, ты справишься. Помнишь? "Делай что должен и будь что будет", — она закрыла глаза и больше не открыла.

Марина бросилась к ней, проверяя пульс. Совсем слабый.

— Скорую, — она схватила телефон. Позвонила.

— Всё, больше не придёт в себя, — устало сказала она.

— Не каркайте! — резко обернулся он и сверкнул на неё глазами.

— У меня мама так уходила три года назад. Я знаю, что говорю. А вы могли бы и поднапрячься ради человека, которому всем обязаны!

— А вы могли бы не совать нос, куда не следует, Мария Леонидовна!

— Марина Леонидовна. До вашей славной персоны мне дела нет. Дождусь скорую и уйду, не переживайте. Холёная столичная с… штучка, — прошипела она.

— Заткнитесь уже, — устало сказал он, поднялся и снял пальто, оставшись в джинсах и сером свитере крупной вязки.

Сходил до ванной, умылся, вернулся к кровати Нины Фёдоровны. Он был ростом немного выше среднего, широкоплечий, смуглый; с буйными русыми кудрями, немного спускавшимися на шею, лежащими, будто в беспорядке, но видно, что беспорядок этот стоит не одну сотню ненаших денег. Глаза то ли голубые, то ли зелёные, сразу и не поймёшь; скулы высокие, подбородок упрямый, почти квадратный, греческий профиль. Марина, будучи искусствоведом, всегда очень быстро выхватывала взглядом и оценивала лица. Иногда приёмные дети похожи на родителей. Григорий Янович совсем не походил на мать.

Приехала скорая, и Марина ушла домой. По суете, которая возникла примерно через полчаса, она поняла, что всё кончено. Нины Фёдоровны не стало. Тело увезли. Ей очень не хотелось идти к новоявленному соседу, но было поручение, данное при жизни Ниной Фёдоровной. Она постучала, хоть у неё были ключи. Он открыл. Вид у него уже был не такой холёный; Григорий Янович осунулся.

— Мне нужно отдать вам то, что просила Нина Фёдоровна. Иначе я бы не стала беспокоить.

— Проходите, беспокойте. Не очень весело тут одному.

"Ну сочувствия моего ты вряд ли дождешься".

И всё же она сочувствовала.

— Вот. В этом пакете одежда, в которой Нина Фёдоровна просила её похоронить. В этом — деньги на похороны; она говорила почему-то "смёртные". Здесь список, кого позвать на поминки. И адреса ближайших агентств. И комплект ключей, который Нина Фёдоровна давала мне. Всё.

— Спасибо. Похороны завтра в три. Вы же будете?

— Буду, только на обед не поеду.

Он кивнул. Марина скрылась за дверью, он проводил её взглядом.

На следующий день, сразу после похорон и обеда, он отбыл в Москву. А ещё через пару дней в соседней квартире начался ремонт. Несколько месяцев Марина наблюдала в общем коридоре кучу незнакомых лиц, слушала звуки перфоратора, заставляла рабочих убирать из общего коридора горы строительного мусора. Григорий Янович, видимо, руководил ремонтом дистанционно.

* * * * * * *

Конец августа.

Собрав волю в кулак, Марина решила выйти на утреннюю пробежку. Вчера во второй половине дня они с Даней вернулись из Турции. К счастью, ремонт в соседней квартире закончился раньше их отлёта, а то Марина переживала, что же будет. Она не стала будить на пробежку Даню, пожалела, хотя обычно летом заставляла вставать и бегать, чтобы шевелился. Но через несколько дней начнётся учебный год, так что пусть сын отдыхает.