Книга Когда вылетает птичка, страница 16 – Мира Айрон

— Столько, сколько и должно быть, Валера, — пожал он плечами. — Тридцать шесть.

— То есть, тридцать седьмого кадра нет?

— Нет, — покачал головой Аристарх Игнатьевич и бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах мелькнули любопытство и добрая усмешка. — Мечтаешь о тридцать седьмом кадре? Всё возможно, мой юный друг! Не исключено, что дождёшься. Но мне видеть ни разу не доводилось.

«Итак, что мы имеем? — размышлял я по пути домой. — Тридцать седьмой кадр вижу только я, и фотографию с него напечатать невозможно. И что теперь делать⁈»

Жизнь меня к такому явно не готовила. Потому теперь я больше всего на свете боялся вновь увидеть «дополнительный» кадр.

К счастью, жизнь моя состояла не только из тревог. Главным позитивным моментом, разумеется, было то, что теперь я был не один на этом свете. Конечно, я не забыл свою маму и не перестал любить её, но и Наталью Феоктистовну с Алевтиной Феоктистовной полюбил как родных. Теперь даже не представлял без них своё существование.

А ещё у меня появилась одна очень приятная знакомая. Приближался День работников торговли, бытового обслуживания населения и коммунального хозяйства, и в газете, в которой я подрабатывал, меня попросили сделать небольшой фоторепортаж.

Я хотел сфотографировать Катю, подругу Тани и покойной Лёли. Иногда забегал в «Радиотовары», и новая знакомая по мере сил помогала мне. Но оказалось, что Екатерина ушла в отпуск.

Я задумчиво бродил по самому большому магазину Алексеевска, когда увидел за прилавком книжного отдела симпатичную девушку, выражение лица которой было одновременно отсутствующим, печальным и строгим.

Неожиданно мне очень захотелось, чтобы она перестала быть такой отстранённой и улыбнулась. Я решительно шагнул в книжный отдел.

Я уже успел привыкнуть к тому, что в моём нынешнем времени продавцы в магазинах не спрашивают у покупателей: «Что вас интересует?» и не предлагают свою помощь, потому мог сколько угодно стоять у прилавка и исподтишка изучать девушку.

Очень серьёзная (даже несмотря на растерянность во взгляде), потому определить возраст достаточно точно не представлялось возможным. Но однозначно двадцать плюс. «Года двадцать два — двадцать три», — всё же решил я. Рост, если тоже определять на глаз, — около ста шестидесяти пяти сантиметров. Худощавая, лёгкая.

Стрижка короткая, но не под мальчика, а круговая. Пепельно-русые волосы чуть-чуть спускаются на изящную шею, почти закрывают аккуратные уши.

Большие серо-голубые глаза, чуть раскосые. Брови и ресницы очень тёмные, судя по всему, от природы, поскольку лицо кажется абсолютно нетронутым косметикой. Украшений тоже нет, — ни в ушах, ни на шее, ни на руках.

Кожа светло-смуглая, высокие скулы и ямочка на довольно выразительном подбородке. Узкие ладони, достаточно длинные пальцы, ногти аккуратно подстрижены, без лака.

Я сам себе удивился: никогда прежде не изучал внешность людей настолько тщательно. Память на лица у меня всегда была хорошая, — и раньше, и сейчас. К тому же, род деятельности в обеих моих жизнях располагал к наблюдательности. Но вот это «портретное» мышление… Видимо, часть «наследства» Валеры.

Однако именно в этот момент мне очень нужны были коммуникативные способности Егора, поскольку Валера, как я не без оснований предполагал, в отношениях с женщинами вёл себя излишне скромно, даже робко.