Книга Когда вылетает птичка, страница 15 – Мира Айрон

— Да, — кивнула девушка. — Спасибо.

— Тогда присаживайтесь вот здесь, за столик в углу.

Приказал себе собраться, а то раскис и запаниковал, как барышня. Судя по всему, самое плохое уже случилось, а потому кудахтать и хлопать крыльями поздно и бессмысленно.

— Мы же, вроде, перешли на «ты»? — тускло поинтересовалась Татьяна.

— Точно. Прости. Закрутился, забыл.

Я включил блестящий пузатый электрический чайник, который Аристарх Игнатьевич лично начищал каждую неделю, достал пачку печенья и пачку вафель «Артек», купленные сегодня в магазине-стекляшке по пути на работу.

Таня открыла коверт и начала перебирать фотографии. Из больших голубых глаз заструились слёзы. Плакала девушка беззвучно, не всхлипывала. Потом достала из накладного кармана скомканный носовой платок, вытерла лицо.

— Позавчера похоронили Лёлю. Как же это… несправедливо и неправильно! Разве могли мы подумать, что эти фотографии станут последними, где она живая⁈ И что жить ей тогда оставалось меньше суток? Мы же с семи лет… с первого класса не разлей вода. Лёля, Катя и я.

Я насыпал заварки прямо в две кружки и залил кипятком. Мы с Аристархом Игнатьевичем всегда пили чай только так.

— Прими искренние соболезнования, Таня.

Сел напротив. Конечно, она ждала вопросов, а я опять испугался и забуксовал.

— Такое не может быть справедливым, — мой голос прозвучал излишне сухо, но по-другому не получалось. — А что случилось, почему? Ведь такая молодая была, цветущая… Настоящая красавица.

— Да, — Татьяна кивнула, и её лицо вдруг просветлело. — Лёля была самой красивой в нашем классе. А может, и во всей школе. А случилось…

Девушка вновь сникла, узкие плечи опустились.

— Друг у неё появился, врач из их больницы, старше на восемь лет, разведённый. И вот на следущий день после того, как мы приходили фотографироваться, она с этим своим мужчиной и с его друзьями, супружеской парой, поехала на природу. Они и поехали-то день рождения Лёли отмечать, только раньше на день, потому что в сам день рождения её друг должен был дежурить в стационаре. На его машине поехали, на «Жигулях». И вроде не пил он, во всяком случае, так говорят. Но когда возвращались, машина въехала в столб и перевернулась. И вот у кого сотрясение, у кого рука сломана. А Лёля… единственная из всех…

Я всё окончательно понял ещё тогда, когда Таня сказала про «Жигули». Теперь осталось понять, что мне делать с этой информацией, и есть ли в произошедшем моя вина.

Ведь я увидел тридцать седьмой кадр ещё тогда, когда Лёля была жива. Но что я должен был сделать? Бежать к Татьяне, на имя которой оформлял квитанцию? Интересно, как бы меня встретили, и где бы я сейчас находился?

Мы проговорили с Татьяной больше часа. К счастью, посетителей не было, и девушка долго рассказывала мне о Лёле, об их дружбе. Потом поблагодарила за фотографии, за чай, за то, что выслушал, и ушла. Возможно, мне просто хотелось в это верить, но ушла она как будто более спокойной, чем пришла. Она ушла, а я остался один на один со своими мыслями.

* * *

Вскоре Аристарх Игнатьевич вышел из отпуска, и в первый же его рабочий день я задержался в студии. Если коллега и был удивлён моей просьбе, виду он не подал. А я попросил его, чтобы он посмотрел на аппарате ту самую плёнку.

— Сколько кадров, Аристарх Игнатьевич? — с замиранием сердца спросил я.