Книга Жестокие чувства, страница 81 – Агата Лав

— Алина? – неожиданно произносит он, словно догадался, кто это, по одному дыханию.

А мне тоже хватает всего одного слова, чтобы различить и тревогу, и злость, и напряжение.

— Это ты? Скажи что-нибудь.

— Да… это я, – отвечаю.

— Слава богу, – выдыхает Лебедев. – Сколько я ждал… Я думал, он… Я не знал, где ты. Жива ли ты.

— Я жива, – чуть тише говорю я.

— Где ты? Он держит тебя под замком? Ты можешь говорить?

— Да, у меня есть немного времени.

— Алина… – он обрывает фразу и как будто отдает какой-то приказ в сторону, на пару секунд зажимая динамик рукой. – Скажи, в каких ты условиях? Как с тобой обращаются? Тебя не трогали?

— Со мной все нормально.

Я закрываю глаза. Мне все-таки становится не по себе оттого, что он так сильно за меня беспокоится. Это как лишнее напоминание, что первый пункт плана Третьякова сработал и Лебедев действительно видит во мне больше, чем есть на самом деле. Я невольно тяну за собой воспоминания из его прошлого, из того самого, где у него была любимая жена. Я все-таки стала его триггером.

— Меня никто не трогает. Я в порядке. Живу в каком-то незнакомом месте. Здесь безопасно…

— Безопасно? – он не может сдержать злую усмешку. – Рядом с этим человеком не может быть безопасно.

— Роман, я хотела сказать…

— Я вытащу тебя оттуда. Я тебе обещаю. Я уже ищу путь.

— Вам нужно договориться, – я вновь пытаюсь сказать то, что собиралась, но Лебедев не дает мне произнести лишних слов.

— Мы с ним договоримся, не переживай, – он успокаивает меня, но в его голосе появляются отголоски злости. – Я знаю, что он заставил тебя сделать этот звонок, чтобы я услышал твой голос и стал сговорчивее…

— Нет.

— Он прослушивает разговор, так?

Я замираю.

— Верно?

— Я не знаю…

— Тогда передай ему. Или пусть слушает.

Лебедев делает паузу. А потом произносит с ледяной четкостью:

— Если с тобой случится хоть что-то… хоть что-то, я его уничтожу. Он знает, на что я способен. Он знает, что я не блефую.

Мне становится холодно. Он говорит это слишком спокойно. Словно это обыденность, всего лишь констатация факта.

— Не надо, – хрипло говорю я. – Я не хочу, чтобы случилось что-то непоправимое. Дайте друг другу шанс…

— Он заставил тебя это сказать?

— Нет.

— Конечно, заставил, – с презрением бросает он. – Как же низко. Впутывать женщину в мужскую игру. Он использует тебя, Алина. Но это не продлится долго. Я вытащу тебя. Ты слышишь? Ничего не бойся. Скоро все закончится.

Я хочу ответить, но Барковский протягивает руку и отключает звонок.

— Время вышло, – произносит он.

Я молча смотрю, как он забирает телефон и забрасывает его в нагрудный карман.

— Эта идея изначально была обречена на провал, – бросает Барковский. – В таких делах слова не помогают.

— А я гипнолог, Бабушка, – отвечаю с грустной улыбкой. – Я ничего не умею, кроме слов.

— Тогда, может, самое время дать действовать Герману?

Барковский проходит к окну, по старой привычке проверяя периметр, и облокачивается на подоконник.

— Что он собирается делать? – спрашиваю его после паузы.

— Он хочет выехать из Турции. Маршрут почти готов, но мы перепроверяем все до последнего винтика. Он не может рисковать ни одним участком пути. Потому что ты с нами. А значит, все должно быть на сто процентов надежно.

— У Лебедева слишком много связей в этой стране.