Книга Брачный приговор, страница 63 – Агата Лав

Как гребанное наваждение.

— Меня тошнит от тебя. Неужели, ты не понимаешь?

Ее голос расшатывает вчерашнюю струну, в груди снова начинает ныть. Тяжко, гадко, да так, что нужно что-нибудь раскрошить на мелкие кусочки. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Или тебе плевать? — добавляет еле слышно.

Она порывается обернуться ко мне, но в последний момент тормозит. Продолжает смотреть перед собой, только плечи дергаются. Я не выдерживаю первым. Резко поднимаюсь, ловя ее испуганный выдох, и усаживаю на кресло. Нависаю над ней, но больше не касаюсь.

Вот что она творит?!

Всего лишь дышит, а внутри всё хладнокровие наматывается на кулак. До хруста.

— Мне не плевать, — бросаю, пытаясь погасить злость. — Помнишь Родия, малышка?

— Я не просила его убивать.

— Ты произнесла его имя с ужасом и омерзением, мне этого хватило. Сейчас ты с ужасом и омерзением разговариваешь со мной. Меня с ним ровняешь? Пустим мне пулю в лоб?

Она поднимает глаза на меня. Задевает за живое одним взмахом ресниц.

— Делай, что хочешь, — произносит малышка, а руками беспокойно бегает по телу; вспоминает о легком халате, который распахнулся на груди. — Мне только нужно знать, что будет дальше. Как долго я буду здесь?

— Неделя.

— А потом?

В ее тоне проскальзывают нотки тревоги, и вся моя агрессия гаснет вспышкой. Я вспоминаю, что она ничего толком не знает об отце. Для нее он чужак с ужасной репутацией. К тому же он не собирался заводить детей, Татьяна — случайность и погрешность в его судьбе, ребенок, который появился на свет после развлечения в кабинке стрип-клуба.

— Тебя отвезут к отцу. Самсонов уже дни считает до твоего приезда. У старика никого нет, так что он с тебя пылинки сдувать будет, — усмехаюсь. — Не то что я.

Она смотрит с недоверием.

Конечно.

Теперь каждое мое слово — ложь и только.

— Хорошо, — она кивает деловито, как черту подводит, словно мы отныне совершенно чужие люди. — Значит неделя.

А в синих бездонных глазах стоит “Я выдержу”.

Медсестра тащит меня в гостиную. Ей не нравится, что я сижу в спальне. А мне здесь лучше. Чтобы подышать свежим воздухом, можно открыть окно, на стенке висит плазма, пара книг лежит на нижней полке столика, еду мне приносят. Не хочу проверять, кто есть в квартире. Сколько охранников и где сейчас Чертов. Он не заходит ко мне больше, и мне этого достаточно. Неделя не самый большой срок, его можно провести в одной комнате.

— Так дело не пойдет, Татьяна, — упрямо повторяет медсестра. — Я попросила подать обед в столовой, там всё готово.

— Я не голодна, — вру.

Я не смогла проглотить завтрак.

Утренняя тошнота не проходила, и я не придумала ничего лучше, как сбросить содержимое тарелок в унитаз. Только чтобы не волновалась медсестра, от ее заботы, за которую она получает кругленький чек, хочется выть. Она пытается совмещать сиделку и психолога, и лезет, лезет ко мне с вопросами.

А мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Я устала от лицемерия. От чужих решений в моей жизни и от этих апартаментов, в которых пережила слишком многое. Я осталась в хозяйской спальне и сплю в той же кровати, в которой меня брал Чертов. С ума сойти, всего несколько дней назад мне было хорошо с ним. Я доверяла ему и позволяла то, что не позволяла ни одному мужчине до него.

Лучше не вспоминать. Иначе снова слезы, а я устала от них. Лучше думать, что пришел момент оплаты. Тот самый кругленький чек, который мне тоже придется погасить. За свою наивность и влюбчивость. За то, что справила тридцатилетие, а в сказки верить не перестала. И платить придется не только переживаниями… Мне кажется, я беременна. Я знаю только те признаки, которые знает каждая девушка, и они указывают на то, что это случилось. Я стала быстро уставать и тошнота не проходит.