Книга Брачный приговор, страница 62 – Агата Лав

Она ничего не знает о боли. Вот и все.

Это ты знаешь этот мир. Хлебнул и повидал.

А ей все равно не понять. И объяснять нет смысла.

Дыши, дыши…

Осталась какая-то неделя, Самсонов провел почти все сделки. Пусть малышка отдыхает, ненавидит тебя на здоровье, а потом отправляется к отцу. Так будет лучше для всех.

Я решаю уехать ночевать в другую квартиру, но план ломается в коридоре. Что-то мешает. Разбираться, что именно, нет сил, я молча сворачиваю в гостевую спальню и отключаюсь за пару мгновений.

— Александр. … Александр!

Высокий голос медсестры звучит над ухом. Я резко разворачиваюсь и едва не ударяю плечом ее по лицу. Девушка успевает отпрянуть в последний момент, берет глоток воздуха побольше и начинает щебетать с нотками паники.

— Она не впускает меня. Дверь закрыта изнутри, я волнуюсь. Уже восемь утра, я хотела проверить…

— Где охрана?

— Они отказываются трогать дверь без вашего разрешения.

Я поднимаюсь с кровати. Сперва встаю, потом проверяю есть ли на мне одежда. На мне вчерашние рубашка и брюки, я завалился прямо так.

— Она что-нибудь говорила?

— Нет, молчит. Я поэтому и волнуюсь.

Два поворота и много мата в голове. Я отсылаю медсестру и стучусь в дверь нашей спальни.

Тишина.

Гробовая.

— Таня? — зову, утыкаясь лбом в дверь. — Таня, ты слышишь меня?!

Ноль реакции.

— Открой мне, — стучу кулаком и снова прислушиваюсь. — Я не войду, только медсестра проверит. Слышишь? Ты напугала ее… Таня! Я ее сломаю!

Я разворачиваюсь и бью плечом в дверь. С одного раза не выходит, но второй подход вышибает дверь с треском. Меня несет инерцией вперед, и я оказываюсь в центре спальни. Беспокойно оглядываясь по сторонам, замечая сброшенное на пол одеяло и стакан с водой на столике. Кровать пустая.

Справа шелестит напор воды. Я оборачиваюсь и вижу, что дверь в ванную комнату приоткрыта. Я толкаю ее и выдыхаю полной грудью. Она здесь. Правда, бледная. И смотрит на меня как на врага, подняв голову к зеркалу.

— Уйди, — шепчет, но таким слабым голосом, что хочется поднять ее на руки, а не уйти.

Она пошатывается, и я ловлю ее. Обнимаю со спины, ощущая, как сладкий аромат нежной кожи бьет под дых. В челюсть было легче пропускать, а тут… тут… ее упрямство, почти осязаемая ненависть и легкая ткань халата, через которую можно почувствовать каждый изгиб ее тела.

Малышка из последних сил держится за раковину, но проигрывает слабости. Опирается на мою грудь, а я уже не могу ничего поделать с собой. Тяну к себе, не обращая внимание на ее протест. Следом разворачиваюсь к креслу, которое стоит рядом, и опускаюсь в него, утягивая ее следом.

Знаю, что использую момент. Только на пятьдесят процентов остаюсь рядом из-за нормального желания помочь, остальные пятьдесят заняты помощью себе самому.

— Что мне дали? — она обхватывает ладонями мои запястья и скребет, чтобы я отпустил. — Наркотики?

Вот это неприятно.

Не царапины от ее ноготков, а ее слова.

— Успокоительное. Медсестра покажет ампулы, если не веришь.

— Не верю, — малышка качает головой и переносит пальцы на подлокотники.

Она отстраняется от меня, выпрямляя спину, а меня едва не несет следом, хочется прижать и не отпускать. Что-то происходит. Что-то не то. Чувствую ее холод и реагирую от обратного. Тянет к ней сильнее, чем вчера. И позавчера. Когда она сама просилась в руки и раскрывала губки, стоило только прижать к стенке посильнее.