Книга Игра Хаоса. Плата за верность. Книга двенадцатая, страница 150 – Алексей Свадковский

— Пламя Олимпа, — с трепетом произнес Гефест, с любовью глядя на извивающийся лепесток пламени. — Дети, вы лицезреете перед собой то, что не видело большинство современных небожителей. Это изначальный огонь, тот самый, из которого родилось все пламя во вселенной, весь огонь, что существует ныне в Радуге миров, является отблесками, отголосками того изначального. Это великая сила, которую украл мой друг, даровав его смертным и понеся за это суровое наказание. Один из лепестков того изначального огня он подарил мне. Эта сила не должна пропасть напрасно.

Открыв стекло фонаря, он взял в руки крохотный огонек, радостно затрепыхавшийся в его аккуратных пальцах, меняя и преобразуя фигуру бога-кузнеца, наполняя его почти забытым величием и силой. Пара шагов вперед к наковальне и лежащему на ней клинку, лишь на миг задержавшись возле смертных.

Гефест осторожно прикоснулся к Мистре зажатым в горсти огоньком:

— Я благословляю тебя, дитя, живи долго и счастливо. Спасибо, что напомнила мне о том, кем я был. Возьми на память, — он достал из кармана фартука небольшую металлическую шкатулку, обильно украшенную цветами. — Я ковал ларец в подарок ей, пусть теперь послужит тебе. А это для воина-защитника, — он осторожно прикоснулся к моему лбу. — Олимпийским огнем я завершаю твою печать, благословляя и наделяя ее силой изначального огня.

Пламя, на мгновение прильнув, потоком силы устремилось внутрь и сквозь, прошивая тело и разум. Меня выбило в пустоту Возвышения. Печать стихий, дарованная великими духами, кружась, наполнялась, становясь единой. Силы стихий сплетались, растворяясь друг в друге. Земля, Воздух, Пламя с Водой смешивались, переплетались, трансформируясь в нечто единое и завершенное. Я, упав на колени, буквально выпал из реальности, сотрясаемый потоками сил, и не видел, как Гефест шагнул дальше.

Крохотный огонек, сверкающий у него в руках, уменьшился наполовину, но его силы хватит на задуманное. Пламя перетекло на оружие, лежащее на наковальне. Скверна, охватившая лезвие, содрогаясь, задергалась, темнея и замирая, а он, подхватив тяжелый молот, с размаху ударил по клинку. Металл зазвенел, тонко задрожав. Черные хлопья скверны частично осыпались, опав, а он, вновь подняв инструмент, снова ударил, изгоняя зло и очищая оружие.

— Ринору, Сокрушающий Преграды, такое имя дал создавший тебя, и ты вновь станешь тем, чем и был когда-то задуман! Ринору Возрожденный, я подарю тебе силу изначального огня!

Пламя Олимпа с гулом вспыхивало под ударами молота, впитываясь в металл, становясь с ним единым целым, наполняя клинок силой, освобождая его от пут проклятья, сковавших и изменивших его суть. Вплетаясь в покрывающие сталь узоры, оно незаметно меняло первоначальный облик меча, делая его более хищным, более завершенным. Идеальным. А Гефест, ликуя, продолжал свой труд. Как же руки соскучились по привычной работе! Творить, создавать нечто великое, радоваться, глядя как меч, пробуждаясь и наполняясь силой, начинает сверкать в своем отточенном великолепии. Желчь великого дракона, шипя, льется на клинок, закаляя и очищая лезвие. Сердце каменного элементаля, кровь саламандры, еще раз пройтись молотом, усиливая кромку. Меч создал великий кузнец, не уступающий ему мастерством. Клинок был рожден в кузницах Асгарда, в этом он готов был поклясться всем, что у него есть и что от него осталось. Видимо, к демонам оружие попало после падения Небесного Града, и было одним из потерянных сокровищ ассов. Даже удивительно, как подобное могло очутиться в руках мальчишки. Ну вот и все… Молоко единорога льется голубой струей вниз, остужая лезвие и закрепляя наложенные на него чары, новые и пробужденные после изгнания скверны, черной копотью осевшей вокруг наковальни.