Книга Рассвет ярости и гнева, страница 361 – Мелисса Рёрих

Когда он брал стакан, его пальцы слегка коснулись ее руки. Затем он встал, вынудив ее отступить на шаг. Он облокотился о стол и, сделав глоток, принялся изучать ее взглядом.

— Сколько десятилетий ты принадлежишь мне, Эвиана? — задумчиво произнес он, покачивая содержимое стакана.

— Десятилетия, мой Лорд, — ответила она, лихорадочно соображая, к чему он клонит.

Он хмыкнул и, поставив стакан с тихим стуком, протянул руку. Кончик пальца скользнул по ее ключице.

— Десятилетия тренировок. Десятилетия моего времени и сил, вложенных в тебя.

Она молчала, а его пальцы тем временем спускались ниже, к ложбинке между грудей. Только тут она осознала, что Прии в комнате больше нет. Когда она уходила за спиртным, Прия была здесь, а теперь ее не было.

— А я все это время изучал тебя, — продолжил он. — Очевидно, недостаточно хорошо. Тебе по-прежнему удавалось скрывать от меня свои мысли и чувства. Впрочем, я не удивлен. Ты умна, но твои манеры…

Его пальцы медленно поползли обратно вверх.

— Ты ни разу не солгала мне прямо в лицо. До сих пор.

Ее глаза расширились, и она попыталась отпрянуть. Но он оказался быстрее, а она сейчас была слишком слаба. Его пальцы сомкнулись на ее горле, удерживая ее рядом.

— Не думал, что смогу разочароваться в тебе еще сильнее, — прорычал он ей на ухо. — Но ты умудряешься раз за разом доказывать, что я ошибаюсь. Объясни мне, как после всех этих гребанных десятилетий ты смеешь так со мной поступать, Эвиана?

Она не могла ответить, потому что он сдавливал ей горло. А потом она уже не могла говорить вовсе: дверь распахнулась, и в комнату втолкнули Корбина и Лэнга. Двое из трех находившихся здесь стражей, один из которых был из Наследия Ариуса.

Нет!

— Скажи мне, — произнес Вальтер, развернувшись так, что теперь стоял у нее за спиной. Он притянул ее к своей груди, крепче перехватив за горло. — Скажи, почему семилетний ребенок предан мне больше, чем мой чертов Источник?

Корбин и Лэнг смотрели на нее, широко раскрыв глаза, явно не зная, что делать и что сказать.

А потом она попыталась закричать сквозь хватку на горле. И тут тени Вальтера рванулись вперед и обвились вокруг мужчин. Оба закричали от боли: тени впивались, скручивались, сжимались. Они рухнули на колени, предметы в комнате летали по воздуху: Лэнг отбивался своей магией ветра. Корбин обратился, но магия не разбирала форм. Тьма оплетала кошачье тело так же беспощадно, как и Лэнга: душила, рвала кожу, пускала кровь.

Нет! Нет, нет, нет!

Она ничего не могла сделать. Они оказались здесь из-за нее. Пришли за ней. Чтобы помочь. А теперь погибнут из-за нее.

Десятилетиями она почти ничего не чувствовала, но сейчас ее захлестнули вина и сожаление. Лучше бы она никогда их не встречала. Никогда не втягивала в это. Не тащила за собой в эту бессмысленную погоню… ради чего?

Чтобы найти дочь? И смотреть, как она медленно становится такой же, как сама Эвиана?

По ее лицу катились слезы, она билась в хватке Вальтера. Он лишь сильнее сдавил ей горло, шепнув на ухо, что это все ее вина. Это она причина их мук.

Как будто она и без того этого не знала.

— Что ты делаешь?

Вальтер замер, услышав этот тихий, полный ужаса голос. Хватка на горле Эвианы чуть ослабла, и она повернула голову: в дверях стояла Прия. Если в ее голосе был ужас, то на маленьком личике он был в тысячу раз сильнее. Она видела то, что ни один ребенок не должен видеть.