Книга Рассвет ярости и гнева, страница 157 – Мелисса Рёрих

— Мы не принимали неизбежную связь до тех пор, пока Разик не родился. До тех пор, пока нам не пришлось оставить его у моего брата, — продолжил Ксан.

— Так вот как мы это теперь называем? — вставил Разик, и каждое его слово сочилось ядом. — Потому что я думаю, что тут подходит слово «бросили».

— И я могу понять почему ты так думаешь, — отозвался Ксан. Воздух вокруг него словно наполнился печалью и раскаянием. — Это не должно было длиться так долго. Все пошло не так, как задумывалось. Айяна… она ненавидела меня за это. Долгое время она обижалась на меня. Я понимаю, почему ты можешь чувствовать то же самое.

— И все же она тебя простила? — спросил Лука, отчаянно желая понять, как и почему. Мечтая, чтобы мать была жива, и он мог спросить ее сам.

Улыбка Ксана вышла слабой и грустной.

— Простила. Как я и сказал, мы прошли через свои испытания.

— Ты оставил меня там на целые века, — снова перебил Разик.

— Твой мир был закрыт. Никто не мог туда попасть, — ответил Ксан.

— Другие все же нашли путь.

— Ценой огромных потерь.

— Я не стоил этих потерь. Рад, что ты наконец подтвердил то, с чем я боролся десятилетиями, — презрительно усмехнулся Разик, резко вставая. — Знаешь, что? Да плевать. Тибальт — мой отец. Не ты, пусть даже в моих жилах течет твоя кровь. Я прожил века без тебя. И сейчас ты мне на хрен не нужен.

— Разик! — позвала Элиза, соскакивая с табурета, чтобы броситься за ним, но он исчез, прежде чем она успела сделать и трех шагов. Она обернулась к Ксану. — Прости. Он…

— Тебе не нужно извиняться, Элиза, — спокойно произнес Ксан. — Это моя расплата, и я верю, что однажды мы прорвемся через эту стену. Однажды он будет готов меня выслушать. А если нет… что ж, это заслуженно, но я никогда не перестану пытаться.

— Пожалуйста, не прекращайте, — прошептала она и ушла вслед за Разиком, чтобы стать для него той поддержкой, которая была ему сейчас необходима.

В комнате снова стало тихо. Лука откашлялся. — Ты ел?

— Нет, но я могу…

Ксан не договорил: Лука протянул ему свой нетронутый сэндвич, а сам принялся делать еще один.

— Я знаю, что неизбежная связь священна. И ты, наверное, считаешь меня идиотом за то, что я сомневаюсь, — произнес Лука, не отрывая взгляда от того, что делал.

— Я никогда такого не говорил, — возразил Ксан. — Я не стал бы винить твою мать, если бы она так никогда и не приняла эту связи. Но я также могу сказать тебе, что она не жалеет о своем выборе. Возможно, однажды она сама сможет сказать тебе то же самое.

Нож выскользнул из рук Луки, отскочил от края столешницы и с грохотом упал на пол. Лука медленно поднял глаза на отца, уверенный, что ослышался. Уверенный, что этот кошмар не может повториться снова.

— Она жива?

В этих словах прорывалось рычание, но Ксан ничуть не встревожился. Как всегда: невозмутимый и спокойный.

— Да, — ответил он.

— Где она, блядь?! Ее тоже держат где-то на цепи, как тебя два десятилетия? Почему мы просто сидим здесь? Почему ты молчал до этого момента?! — требовал ответа Лука.

И что, во имя Саргона, с ним происходит? Сначала Теон, теперь отец… Он никогда не терял самообладания. Всегда был таким же спокойным и собранным, как отец.

Пока не появилась она.

— Она в безопасности, Лука, — сказал отец, поднимаясь и подбирая нож.